Евгений Берлин
Из книги "Цена откровения"
***
Когда продрогнет лес и санок лекговей
По хрусткому снежку промчится, как подранок,
Расчермнется рассвет над родиной моей.
Его хорал синиц встречает спозаранок.
Покуда не несет в пространство этот свист,
Надежде почва есть и вере есть опора.
И горизонт уже под тяжестью провис,
И в белоснежье риз течет струей кагора.
Не стынью мечен слог, не родовой тоской,
Не полыньей во льду и не в степи полынью,
А хрустом, с коим Русь дорожкой снеговой
Ведет свой ясный стих соперничать с латынью.
М. И. Цветаевой
Кто в эту робу облачен -
Как челн на волны обречен.
Как волк - на вой,
Как вол - на рев,
Как волнорез -
На шторм крутой,
Как сад - на дождь,
Как сам - на месть...
Не перечислить и не счесть.
Кто впрягся в лямку Слова
От рождества Христова,
Кому не тесен сей хомут -
Тем стая - сейм,
попутчик - Брут,
Мерило - совесть,
и судья -
Судьба.
***
Я только песчинка, осевшая в гребне бархана,
На бритвенной кромке мне сколько еще отстоять?
Во мне столько тяжести, сколько хулы и обмана,
И веры в благое, и страха - ее потерять.
Тот путь от подошвы, от пятки сыпучей и зыбкой
Настолько случаен, настолько извилист и крут!..
Но вынес, вернее, меня вознесла эта пытка.
А сколько еще терпеливо и трепетно ждут.
Стотонная тяжесть и опыт, и боль поколений
Меня обкатали и выпали кварцем в хребет.
Что ж, солнце пустынное, здравствуй! В песке по колени
Я даром небесным приемлю слепящий твой свет.
А ветер метет и толкает настойчивей в спину.
Здесь столько нанесено
с разных краев и широт!
Я делаю шаг, всю громаду бархана подвинув
Всего на песчинку, но все же,
но все же вперед.***
Уходим ввысь, летим за облака,
Где растворен туман, где снег не страшен,
Где под крылом - в разливах простокваши -
Софию строит праведный Лука.
Какая бы ни выдалась метель -
Здесь ровен свет сверкающего солнца.
В прицел колодцев облачных несется
Еловая клубящаяся цель.
Ах, эта цель, клубящаяся цель!
Я становлюсь и сам твоей мишенью,
И все мое немое поколенье,
Попавшее в заоблачную щель.
Дитя прогресса!..
А земли магнит,
В твоих глазах нашедший плюс и минус,
Что невод, пасть разверзнувший в путину, -
Пятном зеленым тянет и манит.
Любовью ты меня заговори!
...За горизонтом, там, где в дно ладони,
Как в мутный ил лицо мое уронишь -
Сомнамбулами бродят корабли.
Но что бы ни случилось - в снега сеть,
В единственный просвет меж облаками
Махните нам замерзшими руками.
Наш рейс объявлен - мы должны успеть.***
Цена откровенья растет...
И надо же, господи боже! -
Мы так безнадежно похожи,
Что лучше бы - наоборот.
Что лучше бы врозь, как стручок,
Расторгнутый на половинки.
Горошины круглая льдинка -
Разрыва болящий зрачок.
Но это лишь звук.
И, заметь,
Нет силы зеленые створки
Свести, зарастить, дальнозорко
Камедь заготовив иль медь.
Что лучше бы врозь, как стрижи,
Разлив вороненые крылья
В лазоревый гель изобилья -
Дележки зубрить падежи.
Любви возведен образок
В дубовую раму, что в степень,
А смотришь - и времени плесень
Уже поползла на висок.
Ах, это единство понять -
Принять ломовую усталость
Надежды, что не разменялась,
И ни на кого не пенять.
И с ловкостью метких стрелков
Слов костью греметь по мишеням,
Приколотым в миг наущений -
Не нам эта щедрость богов.
Срываюсь в рефрен.
Полный ход!
Отчаянье стоит дороже...
Мы так безнадежно похожи,
Что лучше бы наоборот.
***
Есть нам прирост в каждом слове,
что в нас
Коготь запустит и, корни сплетая,
Искариота свечой выжигает
И Маккавея рождает в свой час.
Словно Гольфстриму глубинный моллюск -
Створки раздвинем твоим обещаньям,
Свежесть апрельская. Этим свиданьям
Я каждый год неустанно молюсь.
И неустанно пытаюсь понять, -
Как не привыкнем к сезонности века!
Скомканной резвостью конного бега
Путано клятвы ложатся в тетрадь.
Время - радетель взросленья души,
Кружит и кружит, сближая орбиты
Двух светляков, друг от друга сокрытых,
Вспыхнувших в черном провале межи.
Есть нам прирост в каждом слове и дне,
В пламени ясном - в их пурпурной кромке.
Мы вырастаем, срывая пеленки,
Чтобы сгореть в этом лютом огне.
***
В колечко Цельсия, что в цейсовский прицел,
Так цепко целится треклятая простуда,
И посвист дрожи слышится оттуда,
И звон пощечин жара на лице.
Как в этот хор легко уносятся слова...
Прими, простуда, пагубные слитки,
Которыми остудятся ланиты,
Хотя цела молчаньем голова.
Аптечный зной, целительный настой,
Надел травы, надрезом освященный,
Отвар отрав, тобой заговоренный.
Полынь и хина, и чабрец простой.
Там, в глубине взрослеет черная трава.
Мы все давно больны одним недугом.
И долго мучит память друг о друге,
Как стрелы долго помнит тетива.
Постой, нахлынет прыть. Тогда в пылу
Нежданной ясности и пустоты здоровья
Свечу и мне зажгут у изголовья.
И клинья слов потянутся к теплу.
Новогоднее
Вновь Новый год! Давно ли прошлый был.
Мы маемся надеждами, как болью,
Как давней и мучительной любовью,
Как кровью черной в лабиринтах жил.
Вновь Новый год. Глоток вина... Итог...
Готовность к чуду не ума, а чувства.
Ну что ж, вселяй и мудрствуй, и напутствуй
То счастьем, то ухабами дорог.
Стучи, зима, хрустальным башмачком
По наледи ступенек и порогов.
Я этот звук опять приму прологом,
Хоть он без оговорок мне знаком.
Вновь Новый год. Смыканья стрелок, треск.
Так различим твой шаг, так необычен.
И - старомоден? нов? - все безразлично, -
Была бы суть да почва для чудес.
Серебряным ознобом день залит,
Как первый день от мира сотворенья.
Все взвинчивая цену откровенья,
Сквозь мерзлый тальник Новый год спешит.
***
Когда друзья стоят плечом к плечу
И каждому тесно у изголовья -
Что делать с запоздалою любовью,
Чем после станет перечень причуд?
Вот-вот и суеверия волна
Накроет все вокруг поддевкой темной.
Тупой и безысходной полудремой,
И тленом проступает тишина.
На ноте "ля" заклинила Земля,
И тихий вой литой юлы вселенской
Откликнется в осенних переплесках,
В литье чугунном, в клике воронья.
И расплывется скорбный нашатырь...
Гремя по позвонкам груженым возом,
Потери ускользают к дальним звездам,
И каждая звезда - мой поводырь.
В псалтири песнопеньям свой черед.
Оставшиеся, будьте благосклонны
Друг к другу!
Но свои у всех резоны,
Своя любовь - она, даст бог, спасет.
Обратный знак кладет на лица смерть.
И отчужденности кивок надменный
Уже не принимается подменой,
А - истиной успения. Успеть
Страстям улечься, горю отгореть...
И новую спираль в кольцо сжимая,
Жизнь каждому печально обещает,
Что он успеет главное допеть.
Элегия
Ю.М.
Брюзжащим барокко, ажурным плащом
На облачной зелени - неба наплывы.
Получим сполна и мечом, и дождем,
Но все же - подольше останемся живы.
И гром отгремел, и приходят друзья
Меня забирать из прокуренной кухни
В сентябрь,
где капель усталых возня
Под кожею луж, как фонарики, тухнет.
Стекает по складкам асфальтовых риз,
Стихает в купели купален и скверов,
И фрак смоляной, мой расстриженный стриж,
Сдирает в борьбе с притяжения верой.
Еще друг для друга отыщем слова,
Где свежесть остра, будто взгляд одичалый...
Щетиной на свет прорастает трава,
Хранящая
от суеты и печали.
Зарисовка
Застыв под слюдяным замком,
Вдруг озарялся абрис кроны
Засыпанного снегом клена -
Вороньим лаковым зрачком.
И хруст катился по ветвям...
Так старики с высоких кресел,
Седые бороды развесив,
Кряхтя, лорнировали дам.
***
Жизнь вынести на круг, и день, и ночь смыкая,
В громоздкий сей повтор,
в планетный проворот.
Всего лишь первый круг - дорожка беговая...
К какому же нас краю шлях гаревый ведет?
И гнезда за спиной, где завелись Сивиллы,
Пред будущей зарей, что перед алтарем,
Свалить в сугроб и в ночь устало и застыло
Смотреть, как зреет снег под лунным серебром.
Что шепчет снег - как знать? -
в покачиванье ветра,
Когда кружит его медлительный полет,
Когда, родившись, день, уже бледнея смертно,
Из розовых горстей дрожащий воздух пьет.
Стрижи
Это - луки, лунки в угольке,
Юркий серп, секущий небосвод,
След подков, плывущий по реке,
Это - обреченность на полет.
Осеннее
А что между нами? - Лишь эта строка,
Лишь ветер, гоняющий лист почерневший,
Разверстая пасть моего верстака,
Опилками - снег, на бумагу слетевший.
Разрывы рассветов - сырые хлопки...
Не слушать советов, и в водовороты
Нестись через зиму, влетая в белки
Распахнутых глаз неуемной погоды.
И гриф "совершенно секретно" сорвав,
Как будто бы тайные выломав дверцы,
Толкает, откинувши пряди со лба,
Крылатый мальчишка стрелою под сердце.
***
Воронье счастье, эх, воронье счастье!
Куда ни глянь - простор и широта
Покатых пашен, вспоротых на части,
И крыльев лютый блеск, и чернота.
Куда хотеть, зачем любить другое,
Когда пружиной сжат воздушный пласт
Крыла нажимом вечного изгоя,
И солнца луч дрожащий не погас.
Воронье счастье... Окриков и крови!
Но больше - пресной падали куски.
Но выше - пустота небес, и кроме -
Ни суеты, ни божества, ни зги.
***
И клены краснее, и шире прорехи берез,
И воздух осенний акцентом немыслимым полон,
И гомон гнездовий стихает, и бодрствует ворон,
Деревьев и тварей предчувствуя анабиоз.
И мудрою силой, и темной изнанкой земли
Отравленный сок отсылается жаждущим листьям.
Прозрачность луны уготована сумеркам мглистым,
Да илистым речкам - янтарные русла вдали.
А ночью по рощам горелки спиртовые звезд
Свой опыт единственный ставить никак не устанут.
С тяжелого бархата, с дымного бархата глянут,
Как тихо пылают, сгорая, шеренги берез.
По этим кругам вековечным промчится метель,
До срока хранясь в стаях птичьих и лиственной прели.
Но смотришь - по желобу льется, щебечет капель,
По острому желобу в белом березовом теле.
***
Стекают и гаснут часы и минуты,
Как струйкою крови от нас убегают,
Как всплеском купели, капелью как будто,
Последней любовью ли, первой - не знаю.
Стекают, когда циферблат опустелый
Опять возродится без мирры и нарда,
Покрывшись, как струпьями, инеем белым.
Из праха взлетать надоело - а надо.
Стекают и гаснут часы и минуты,
Уходят туда, где закатное небо,
От стай журавлиных ослепнув как будто,
Колышется нимбом Бориса и Глеба.
И крик журавлиный касается слуха,
И строчек забытых всплывает пропажа, -
Что все суета и томление духа,
И все, что случится, случалось однажды.