Евгений Берлин
стихи "Из неопубликованного"
Романс
Какая ночь встаёт!
Зелёной свечкой,
сгорая, тополь звёзды опалит -
такой земной извечный реквизит,
отмерянный на чашечках аптечных.
Безоблачному небу налегке
так и глядеть в себя, лик запрокинув, -
на блёстки по лиловому сатину
в чернильном атропиновом зрачке.
За эту ночь с нас взыщется сполна...
Наивной черепахой тянем шею
под лезвие слепого брадобрея,
из панциря - в просторы казана.1989
Осеннее
Какая в небе акварель!
Как Лель кочует по полотнам,
в сезоны перепутав дверь
одним движеньем мимолётным.
Туда, где легче продохнуть
во сне глубоком, непроглядном,
где в сизых спицах предзакатных,
как завязь зреет зимний путь.
Понятен сумерек урок:
природа всё-таки едина
и в этом забиваньи клина
или сшивании дорог
меж днём и ночью.
В нитях тех
легко уместится полжизни.
В равнинах и холмах отчизны
Почти что тяга к темноте.
И ничего-то не поняв,
под небом сумеречно-чистым
кочует Лель и строг, и истов,
свирель на шубу променяв.1989
* * *
...О чём разговор?
Всё давно решено,
разыграно всё, что ложилось на карту.
Сомнамбулы тянутся к линии старта
с каким-то неясным старанием.
Но,
но прямо у прочерка между огнём,
снедающим мысль и угрюмою былью,
как будто у Стикса, во весь окоём
сбиваются тени дорожною пылью.
Я тоже, как будто с монеткой во рту
стою на пороге, заросшем травою,
и птицы проносятся над головою,
и крылья сбивают об эту черту.
Октябрь, шепчу твой суровый диктант...
Вон царственно клёны порфиры надели,
и ели свой вечнозелёный талант
быть времени мерой проявят на деле.
И прожитый год лишь усилит тщету
всё разом исправив, пуститься в дорогу.
И новой травой зарастают пороги,
и ветер,
и привкус железа во рту.1990
* * *
Октябрь пролетает, не ведая пыли своих колесниц.
Извивы его колеи на челе меж морщин уместятся,
Меж наших печалью покрытых и бледным неверием лиц...
Когда всё решится нам бледность и эти печали простятся.
Когда всё уляжется,
в желто-оранжевый лиственный дым
мне может за тысячи вёрст предстоит окунуться.
Потянется между стволов и песков, и не станет другим
всё то, что сгибает
и всё же мешает, мешает согнуться.
Октябрь пролетает...
и мне говорят, что настигнет тропа,
о камни которой у блудного сына, где б ни был далече,
изодраны ноги.
Но где же порог, на котором тебя ожидает судьба,
и руки, что вольно падут на уставшие плечи.1990
* * *
И тополь потерял зелёный блеск,
и отлетала юношеским пухом
крутая сердцевина веток.
Вес
небес июльских пал единым духом
всей духотой на зрелую листву.
А здесь, в миру, другая подоплёка.
Не в меру юны тянут тетиву
потомки Телемаков.
Издалёка
печально усмехается Эдип...
По вечным облакам кочует время
и неустанно тащит за собой
всё то, что напридумывали люди.
...Всё более спекался небосвод,
всё запылённей крона становилась,
и ныло сердце птицею ночной...
Ах как бы, может, стоило принять,
листать листвы бестселлер без оглядки,
и где-то умереть от опечатки,
и суть сюжета так и не узнать.1991
* * *
И вроде бы какой-то пройден путь,
и солнце до полудня докатилось,
но обувь понемногу износилась,
и сердце исцарапала до крови
мозоль на ахиллесовой пяте.1991
* * *
Деревья прорастают глубже в землю...
Их двойственность сродни улыбке Шивы:
корнями тянут сок комков суглинка,
а листьями - текучий взгляд звезды.
Вот так и мы.
Что впитано веками
и предками - неведомо и зримо,
точнее, явно проступает в мыслях,
в глазах - кораллом ломким и рдяным.
Давным-давно истлела плоть живая
и только сердцу в драгоценный остов
вколачивать блуждающие звёзды.1993
* * *
Пусть каждому будет своё,
но хочется всё же удачи.
Житьё - протекает - бытьё,
о чём-то минутном судачим.
От Бога - ещё далеки,
от крови - уже откровенней...
Оттиснуты смутно стихи
в свинцовом подлунном свеченьи.
Уйти бы туда налегке
и всё разглядеть бы до точки.
...Я лишь - две последние строчки
в ещё не рождённом стихе.1993
Туман
Н.Заике
Это просто туман пал на утренний лес,
расплескался молочной рекою.
Вдоль размытого берега тонкий порез
пробежал полосой заревою.
Это так же легко и понятно, как блажь
быть понятным перу и бумаге.
Минет день, минет час и метели сутяж-
но завоют в остывших оврагах
и замёрзшими руслами рек.
Минет день -
растворится, застынет порошей
этот сине-молочный туман,
и оденет
деревья в лесу, огорошит
свежей новостью снега сырые листы...
В нашем сердце всё так же сезонно.
Лягут точно и в срок и стихи, и холсты,
и листы, и кресты на иконах.
Точно в срок.
Так откуда же милость небес -
торопиться и сердцем, и мыслью.
Это просто туман пал на утренний лес,
ткнулся патиной в мёрзлые листья.
Просто выпал туман.
И молись, и проси,
и кляни ремесло понапрасну.
Словно спицей, сочельник ознобом пронзит...
Это год пролетел...
Это ветер шумит,
это времени шёпот неясный.1994
Шествие
С. Лаушкину
Я знаю - всё было, и был этот стих, -
а нынче другие пространства.
Кто выи угрюмый изгиб не постиг -
тому ли над слогом стараться.
Тому ли, набычась до судорог,
вдруг
на холст изливаясь кармином,
понять, что латинская дикция круг
полотен замкнула картинно.
Вы встретитесь после.
Всё будет потом,
когда вдохновенно застынут
и ворон на камне, и кот за плечом,
и юноша с флейтой.
И спину
гусиная кожа покроет.
Потом -
до крыльев, до взлёта, до мессы -
и ворон на камне, и кот за плечом...
Но где уготовано место
героям трагедий иных.
И влекут,
и тащут нелепую рыбу
волхвы-не вохвы. Словно смысл несут
живую глазастую глыбу.
Не втуне стараться.
Но звёздный снежок
на лицах размеренно стынет.
И нам - своя доля, и нам - свой урок.
И, может, нас Бог не покинет.1994
* * *
Людмиле
Дождаться осени, дожить,
когда с небес падёт завеса
такого душного замеса,
что дай нам Бог его забыть.
И привкус прелого листа
повиснет в воздухе пространно.
Что нам с тобой другие страны!
И эта истина проста.
Придумана другая жизнь...
Горячий лоб в твои ладони,
забыв про всё, на миг уронишь,
как в сепию роняет лист
октябрь...
Там тоже терпкость вдоха,
и мир даруется душе,
и краше некуда уже, -
а сердцу почему-то плохо.
И короток так поводок,
и тесен лиственный ошейник.
Глядишь, а там уж вышел срок
летать листве, а там сочельник...
И весь огромный небосвод -
лишь мысль о времени...
Убого
лежит мой стих в ладонях Бога
и нам расстаться не даёт.1994
© Е.Г. Берлин, 2006