***
Запад оправлен в латунь,
Лунная дремлет камея,
Скоро наденет июнь
Маску Янтарного змея,
Скоро, придя на поклон
К мертвенно-белым колоссам,
Между ростральных колонн
Утро повиснет вопросом,
Крыши согреет в горсти
День в одеянии львином,
Силясь хвосты расплести
Адмиралтейским дельфинам,
Вечер держа наплаву,
Летним в угоду причудам
Ливень наполнит Неву
Сплавом свинца с изумрудом,
Мысли не чая связать,
Будет легко и влюбленно
Белая ночь вырезать
Твой силуэт из картона.
ИЕЗЕКИИЛЬ
Слава Господа впереди,
Шлет сияние эмпирей,
Я стою один посреди
Четырех крылатых зверей.
Время гневу и дележу,
Время гибели, время слез,
Я один постигаю жуть,
Четырех стоглазых колес.
Многоцветных светил дожди -
Горней ярости первоцвет,
Я стою один посреди
Посылаемых миру бед.
Вздулись вены на божьем лбу -
Бег времен не направить вспять,
Я не в силах смирить судьбу,
Я едва лишь в силах стоять.
Я не в силах тебя сберечь,
Мой мятежный дом, от Того,
Кто вослед обнажает меч,
И от севера свет Его.
Брызжет небо в глаза слюной,
Грозный голос зовет: "Приди!",
Слева холод, а справа - зной,
Я стою один посреди:
ИНФАНТИЛЬНОЕ ОПЬЯНЕНИЕ
На коньяк бы четвертую звездочку,
Чтоб не гадкий такой перегар,
Разгрызи виноградную косточку,
Не выплевывай на тротуар.
Вот ведь все-таки глупо заранее
Ставить крест на непрожитом дне,
Не напейся мы в этой компании,
Ты, глядишь, не досталась бы мне.
Отчего эта чертова улица
Все во двор норовит заманить,
Ишь, как такса с терьером целуются -
Так и хочется передразнить.
Нет, смотри, что затеяли бестии!
То-то счастья у них, сволочей.
Представляешь, - любовь в перекрестии
Самых ярких фонарных лучей.
Здесь ступенька, - дай руку и спрыгивай.
Между прочим, побьюсь об заклад,
Твой супруг, как он мне не подмигивай,
Нас зарезать от ревности рад.
Поздравляю, - шикарное платьице:
Все, что мыслится - видно насквозь.
Ах ты кисонька, ах ты развратница,
Как оно тебе впору пришлось.
Без зазрения я предпочту его
Лучшим блюдам в весеннем меню.
Брось курить, что за радость от курева?
Да еще если фильтром к огню:
Сфинкс гранитный весь обхохочется, -
До того ты забавно пьяна.
А признайся, ведь хочется, хочется:
Бог с тобой, ну какого вина?
ИССКУСТВО КИНОУЖАСОВ
Эпизод А
СЪЕМКА СБОКУ: вода без предела,
В дрейфе катер, слепящий, как снег,
Мочит волосы в море Марселла,
У штурвала юродствует Грег.
Даже в пошлом, надуманном фарсе
Больше раза грешно повторять:
"Если свалишься, дурочка Марси,
Недосуг за тобою нырять!"
Уплетая тушенку баранью,
Липкий жир вытирая со щек,
Грег оставить готов без вниманья
Чуть колеблющий корпус толчок.
Мощный всплеск. Сатанинская морда.
Треугольный обломленный зуб
В луже крови у правого борта,
Где осел обезглавленный труп.
Грег привстал и бессмысленно замер.
До того ли ему как велик,
Ускользающий плавно из камер,
Исполинский акулий плавник.
Эпизод Б
Кинокамера вместе с героем
Совершает крутой разворот, -
Перед Бертоном брызжущий гноем
И безумно визжащий урод.
Мысль о смерти с сомнением слита:
Кто в ответе за этот вираж?
Кем отключена биозащита,
Рассекречен подземный этаж?
Подсознанье работает четко,
Прикасается к кнопке рука.
Но его не задержит решетка,
Ведь она не настолько крепка.
Повороты сбивают со счета,
Потасовка в глухом тупике,
И зловещий обрез огнемета
У ученого в правой руке.
Пять шагов, не трудись, чтобы метко,
Что ж ты, Бертон, спасенью не рад?
Замирает под пальцем гашетка:
"О, прости, мой замученный брат!"
Эпизод В
ДАЛЬНИЙ ПЛАН: очертания замка
При невиданно красной луне,
Надвигаясь, фиксирует рамка
Тусклый свет в его крайнем окне.
СРЕДНИЙ ПЛАН: полутемная зала,
Гобеленов сукно на стенах,
Герцогиня бледна и устала,
Над писаньем уснувший монах.
"Добрый падре, назло преисподней
Мы сегодня в тринадцатый раз!
Утомиться доктриной господней -
Это так не похоже на вас!
Пробудитесь! Мы ныне хотели
Книгу Судей дочесть до конца.
Отступиться в столь благостном деле
Не достойно святого отца!
Устыдитесь же вашего храпа!
Умоляю! Мне жутко одной!..
КРУПНЫЙ ПЛАН: безобразная лапа
На серебряной ручке дверной.
НОКТЮРН
Бурьян бульварных фонарей
Пророс сквозь траурные стекла
Виварий образов пестрей
В свинцовых сумерках Софокла.
Фонарной желчи желтизну
Разбавил звезд бальзам медузий -
Лекарство мерзнущим в плену
Аналитических иллюзий.
Ночь взгромождается на кров
С улыбкой дьявольской хавроньи,
В браслеты арок и дворов
Просунув клешни скорпионьи.
Фантом, рождаемый за счет
Кошмарных снов абракадабры,
Стальными крючьями влечет
Луну за кварцевые жабры.
И сквозь кораллы черных крон
Каплеобразными мирами
Исходит млечный Вавилон -
Некрополь мраморных гурами.
ПОСЛЕДНЯ ГЛАВА ЭККЛЕЗИАСТА
Когда зацветет при дорогах миндаль,
И вытрется контур на медной монете,
Когда заржавеет дамасская сталь,
И рыба прорвет обветшалые сети,
И над родником разобьется кувшин,
И странным покажется взгляд пилигрима,
И вечные горы лишатся вершин,
И воды поднимутся неотвратимо,
И плесень покроет на длинных столах
Остатки недавних изысканных трапез,
И хлеб и вино обратятся во прах,
И смолкнет сверчок, и рассыплется каперс,
Когда задрожат стерегущие дом,
И плод померанца утратит окраску,
И новые тучи придут за дождем,
И мертвые бездну покинут вприпляску,
И мелющие перестанут молоть,
Поскольку их ныне немного осталось,
Остынет душа и истреплется плоть,
И оловом в сердце нахлынет усталость,
Когда переменят созвездья места
И гром под землею раскатится глухо,
Дай, Боже, нам помнить, что все - суета,
Одна суета. И томление духа.
СЮРФОКСТРОТ СО СВЯТЫМИ
От хрипенья фанфар
Зеркало дрожало,
Выделяло нектар
Скорпионье жало,
Улыбался апрель
Глупо и елейно,
Кувыркалась форель
В лужицах портвейна,
За движеньем светил
На ночном отрезке
Пегий ангел следил
Из-за занавески,
Вифлеемский пастух,
Срыгивая часто,
Декламировал вслух
Из Экклезиаста,
Выбиваясь из сил,
Брызгая слюною,
Пьяный Хам приносил
Извиненья Ною,
Проглотив веронал
От избытка хмеля,
Тот ногами пинал
Коккер-спаниеля,
При мерцании свеч
Вкрадчивая фея
Соблазняла прилечь
Мытаря Матфея,
Заглянув под вуаль
К Ламии проворной,
Позабыл про Грааль
Ланселот озерный,
Уловивши струю,
Для бульварной прессы
Брал Бальзак интервью
У святой Агнессы,
Прикупить на пикник
Пиво и сосиски
Шли в кафе Доминик
И Франциск Асизский,
И целуясь взасос
С выдрой корноухой,
Измывался Христос
Над побитой шлюхой,
И смешав времена
На своих страницах,
В пляс пускала весна
Кукол пестролицых.
ТАЙГЕРМ
И вспенится светил безжизненный горошек,
И будут облаков черты искажены,
И я прорвусь к тебе, Богиня черных кошек,
Пред призрачный престол, сквозь трещину Луны.
И вмиг, к твоим ногам, блаженно их касаясь,
Прильну, смыкая круг, где мы с тобой вдвоем,
И в самый страшный час, Владычица Исаис,
Сумею из огня забрать тебя живьем.
И вспять не поверну, заклятья не нарушу,
Пусть режет мне глаза стеклянная пыльца,
Пусть знаю - не уйти, не вырваться наружу,
С загривка не сорвать железного кольца.
И в пьяном блеске глаз, в сиянье полусытом
Померкнет серп Луны, чуть влажный на краях,
Когда оближешь ты с безумным аппетитом
Мою густую кровь на лунных остриях.
И вспенится рассвет, но раньше, вслед за ночью,
Лягушачьим зевком поглотит пустота
Слюду твоей слюны, кровавой шерсти клочья
И долгий дикий плачь погибшего кота.
***
Теплится ветер, листву теребя
Редкой гребенкою,
Снова приходиться вспомнить тебя -
Нежную, тонкую,
В стекла таращатся лики богинь,
Блики на золоте,
Право, с чего бы такая теплынь
В северном городе?
Мысли вповалку, мечты набекрень,
Флегмы брожение.
Это ли с каждым случается в день
Преображения?
Сколько же можно в душе измерять
Степень овечьего?
Сколько же можно себе повторять:
"Нечего! Нечего!"
Ветер целует деревьев тела
Зеленофлагие,
Снова в забвенье мосты развела
Летняя магия.
© И. Гусаров, 2005