Юлия Гринберг
Про меня в Германии
Вообще-то, я здесь уже жила. В детстве, с родителями. Три года из пяти - в
городе, а не в огороженном проволокой, что было обыденно - гарнизоне. В
городе - значит, кроме школы у нас с сестрой и работы у родителей, все
вокруг было вполне немецким. Потом мы вернулись в Союз, который через пару
лет перестал таковым быть. Не так запомнилась тогда Германия, как контраст
по возвращении. Вот так я первый раз задумалась о городе и деревне,
комфорте и спартанстве, месте проживания желаемых и действительных. Мысли
эти было бы ложно представлять ключевыми, целенаправляющими или
проходящими красной нитью. Эти мысли появились только потому, что мама
плакала (а она никогда не плакала), когда мы на полгода вселились в барак
без воды и туалета. Это был 1985.
В 1997 во время обеденного перерыва в центре полуторамиллионного
Днепропетровска я встретила бывших одногруппников по университету, мужа и
жену, которые приехали навестить родню. Приехали на неделю, откуда бы вы
думали? Правильно, из Германии. О неслучайности случайностей
распространяться не могу, потому что Борхес с одной стороны, а Кундера с
другой сделали это так исчерпывающе и виртуозно, что было бы неприлично
продолжать копать в том же направлении. Вот они-то - в смысле однокашники
- и рассказали мне, где они живут и как туда попали. Этот день можно
считать вполне переломным. Жизнь получила новый смысл и направление. До
отъезда оставалось три с половиной года (написать про Германию и не
написать про эти три с половиной лучших моих украинских года было бы
несправедливо, поэтому я не стану обижать их скобками и сносками, а
посвящу им отдельный текст).
В июне двухтысячного я пересекла две границы. Довольно быстро прошла все
бюрократизмы, частично благодаря помощи одного многоопытного
соотечественника, частично благодаря везению, которое известно кому
сопутствует. Новичкам, конечно. В ведомствах, где бюрократы недобрые и
похожие на наших вахтеров (отдельный что ли вид биологический?), я
включала обаяние на полную мощность. Так компенсировалась острая нехватка
лексики с грамматикой и ошарашивался противник - все ведь тоже злые к ним
приходят. Бытовые трудности преодолевались хоть и с физическим надрывом -
руки всего две, слабые, женские - но зато и с 'голевой" хитростью на
выдумки. Разве местным это когда-нибудь понять?!
Постепенно появился круг общения. Сначала он разрастался, и это было
хорошо - обсудить общие проблемы с земляками на кухне, на кухне же
пополуночничать за бесконечными разговорами о мужском гадском характере.
Потом - в течение десяти месяцев - довольно стремительно - я стала занятым
человеком - школа языка, работа - и круг общения замкнулся, но меня в нем
уже не было. Стало хватать работы и семейных вечеров с мужчиной, который
вовсе и не гадок, а очень даже хорош. Пока во всяком случае.
А с работой я, возможно, поторопилась. Хотя всегда лучше ее иметь, чем не
иметь. Хотя есть разные точки зрения на этот вопрос. Хотя первые две
недели в немецком предприятии я пережила как апокалипсис. Как все
эмигранты, собственно, переживают свою коммуникативную неполноценность,
прощание с иллюзиями и - как многие - расплющенное честолюбие (читай -
гордыню). Но это нормально, со временем коллеги уже не обращают внимания
на твой акцент и недружбу с падежами, и ты просто делаешь, то, что должно
делать: я, к примеру, анализирую лекарства и их составляющие на предмет их
качества и количества. Что само по себе полезно и наполняло бы меня
гордостью и самоуважением - лет 10-15 назад. Тогда и химическая
номенклатура для меня звучала таинственным паролем, ключом к ясности и
гармонии мироздания, сейчас же мне ясно одно - разложить материю на
косточки и выяснить 'что там спрятано внутри" еще не значит эту самую
материю познать. Да и вообще, разве в материи дело? Теперь я о другом
думаю. Теперь этот индустриальный хаос, эти полки, банки, колбы, трубки
попирают мое чувство прекрасного. Теперь я думаю - методом какого,
непонятно что фильтрующего анализа я избрала себе этот ландшафт для восьми
ежедневных часов? Теперь я думаю - за какие грехи я сама себя отправила на
химию? Но это я думаю, конечно, только 'во дни сомнений, во дни тягостных
раздумий". А так - ничего себе, молодец, Юля, думаю. И дальше вожусь с
порошками и микстурами. Борьба за уверенность в завтрашнем дне
продолжается.
В Германии чудеса совсем не сравнимы с израильскими. Нет, неправильно,
чудеса - в Израиле, а в Германии - диковины. Они занятные, но
неодушевленные, они сродни механическому пианино или музыкальной шкатулке.
Все ухожено, облагорожено, отрегулировано. Каждое почти дерево плющом
обвито. Скворцы ходят по тротуарам пешком, как куры. Летать лень. В парке
живут светлячки и цапли, а попугаи не улетают даже на зиму. Крикливые,
ярко-зеленые, вечно отношения выясняют. Сеть автобанов - диковина
впечатляющая и масштабная. Кто-то же придумал все эти съезды, развилки и
дороги вместе увязать, да так, чтоб город внутри кольца был. Потом где-то
вычитала, кто. Фон Сименс по заказу Гитлера. Научно-технический прогресс
здесь имеет глубокие корни.
Каждый город имеет минимум одну крупную достопримечательность, которую он
холит и лелеет. Висбаден, моя нынешняя гавань, имеет их полно. Вот отель
Ораниен, где жил "русско-американский писатель Владимир Набоков", вот
русская ортодоксальная кирха (церковь, значит) с кладбищем и усыпальницей,
которую построил царь Александр своим родственникам, чтобы они здесь на
водах оздоравливались, вот остатки крепостного вала, который заложили
римские легионеры в триста каком-то году. Казино знаменито на всю Германию
с прошлого века, немцы гордятся роскошью залов и архитектурой, наши -
проигранным Достоевским состоянием, о чем сообщает одна из мемориальных
досок. Театр великолепен. Как внутри, так и снаружи. Никакого модерна, во
всем царит аристократический классицизм. Хотя нет, не во всем. Смотрела
'Орфея в подземном мире". Бедный-бедный Оффенбах, ему посчастливилось
умереть и не увидеть оперетты, в которой Орфей - брошенный муж-импотент,
от которого Эвридика смоталась в подземное царство в поисках свободы,
которая трактуется однозначно - ни дня без оргазма! Сымитировав на сцене
(в подземном мире) оргию с участием даже овечек, все дружно пели в
заключение 'Фрайхайт, фрайхат, ихь либе майне фрайхайт!" (Свобода,
свобода, я люблю мою свободу). Зал громыхал овацией. Нарядные дамы кричали
'браво". На 'Кармен" я не пошла.
Еще одна диковина, как русские немцы между собой переговариваются:
- Мой Карла вчера целый день окюндиговал свой ферзихерунг (оформлял отказ
от страховки).
- Ты знаешь, что ты можешь это абшрайбен (списать)?
- Да, да я написала, что у меня мутер, что у меня швестер, альзо, помогать
зовизо надо (мать, сестра, в общем, помогать так и так надо)... Ой, песня
моя либлинг, включи лаут! (песня любимая, включи громче).
Люблю читать здесь вывески и таблички. Улица Белых булочек. Улица
Вишневого цвета. Лорелеино кольцо и мост Госпожи Метелицы. Кленовый путь.
Шалфейный и Розмариновый переулки. Улицы Господ, Виноделов и Трубочистов.
Вдохновляюсь, как Антонов. Пока не натыкаюсь на Свинский брод и Фабрику
проволочных щеток. Но моих отношений с очередной родиной это не портит.
Портит одно - чрезмерная страсть к собакам. Не моя - немцев. Я вообще-то
люблю животных. Но - у меня тихое, никому не мешающее помешательство на
санитарно-гигиенической почве. Не мешающее не потому, что я великодушно
или жертвенно толерантна, а потому, что успешно избегаю. Избегаю и в
прямом смысле - тротуары густо помечены собачьими какашками.
Кстати или некстати - первое, что мои знакомые немцы с детской радостью
выучили по-русски - "звИнья", "собака", "жопа" и "спазибо". На
"здравствуйте" и "пожалуйста" язык у них завязывается в узел. И только
пара особо мотивированных продолжает интересоваться - и через некоторое
время мне есть с кем хором спеть "Ку-да и-дьёт ка-роль - большой зикрет,
большой зикрет, большой зикрет, большо-о-ой зикрет!"
Как-то удивительно быстро я тут прижилась. Германия -
консервативно-патриотичная, пьющая пиво и воинственно-прогрессивная,
помешанная на тайской кухне; Германия женщин, стремящихся стать мужчинами
и мужчин, становящихся женщинами; Германия, расчетливая экономка, с
обезбашенными столицами и провинцией, поросшей цветами и плесенью;
Германия, законопослушная и браво стучащая; Германия, держащая здоровый
эгоизм и невмешательство в приватную сферу за основные добродетели;
Германия, практичная, удобная и уютная, я, пожалуй, подзадержусь тут...