АРТЕМ КРИВОХАТ
Он соединяет в себе, уравновешивая, приверженность классическому искусству с трезвым пониманием новых веяний. Неделями зависая в Интернете, он возвращается и пишет стихи, перегруженные вечными ценностями: Любовь, Осень, Дождь ...
***
В стихах моих ночует Пастернак.
Он здесь располагается, как дома,
и стелит сам между словами, словно
он в этом доме жил еще до нас.
Он долго чистит зубы перед сном.
Потом по дому бродит, мне мешая.
Вставляет рифмы, мысли, объясняя,
что так намного лучше и притом
стихи свои ему напоминает.
Вот так. А иногда мой Пастернак
приводит в дом поэтов. Целый вечер
они, пьянея, произносят речи
о таинстве и остроте стиха.
Он оставляет на ночь их и ночь
становится кошмаром. Меж словами
спит Гумилев, как бегемот в саванне,
спит Мандельштам, как маленький сурок
и, как убитый, Игорь Северянин.
1997
***
"Вы давно здесь?" " Да нет. Пару месяцев." "Я
только день, но как будто всю жизнь." "Ничего.
Вы привыкнете. Главное - верить в себя
И в крылатого ангела своего.
Все пройдет." "Я надеюсь." "Вы верьте." "Увы.
Я стараюсь, но..." "Верьте, я вам говорю."
"Хорошо." "Расскажите же, чем вы больны?
Почему так бледны?" "Я на самом краю."
"Ну, от этого, брат, ни за что не умрешь -
Это мелочи." "Не издевайтесь." "Зачем
мне смеяться?" "Все смертны." "Ну, это ты врешь.
Мы бессмертны. Коль хочешь - спроси у врачей."
"Не хочу." "Ну, тогда хватит ныть и рыдать.
В магазин за пол-литрой слетай." "Не могу."
"Ну ты гад! Для чего ж тебе крылья?" "Летать."
"Так лети, а не то я тебе помогу."
1998
***
"Пишу вам, моя госпожа Мэрилин
из длинных ночей. Здесь все так, как и прежде,
хотя - что-то все ж изменилось. Вдали
меняется жизнь, как детали в одежде
и, значит, меняемся мы...Но прости.
Об этом не стоит. Пишу из бессонниц,
тех, что на полях этих писем, почти
из чистых гостиных домов Аризоны,
которые, вас ожидая, увы
дождались лишь вести... Все так и бывает.
Пишу, потому что у нашей любви
все сроки, как свечи прозрачные тают
и не возвращаются... Время бежит
все где-то вдали. Я пишу вам из тела,
которое может и жить и грешить,
но быть этим телом, увы, расхотелось.
Пишу...Но мешаются мысли. Пора.
Прощаюсь до следущих писем... Надолго.
Навеки твой, Кеннеди Джон Фитцджеральд.
Ноябрь тысяча девятьсот девяносто восьмого."
1998
ФЕДОР ДАЛЕЦКИЙ
Молодой и не вполне сознательный гражданин, большую часть свободного времени (а большая часть времени у него свободна) посвящающий прогулкам по проспекту Калинина и дегустации "Оксамитовой" за 3.80. Оставшуюся часть жизни пишет стихи, в которых чувствуется нешуточный сдвиг на религиозной почве. Явное отсутствие таланта Федор компенсирует созданием явно талантливых произведений.
Иосиф
...А ведь я ему не раз и не два повторял:
Смотри, сынок, ты когда-нибудь договоришься.
Не наше дело лезть в высокие материи,
Простому человеку с рождения удел известен:
Знай ковыряйся в земле или мастери чего-то,
Если Бог умением сподобил.
Ведь вот и мы худо-бедно да жили,
И он мог бы продолжать точно так же.
Меня бы, старика, поддержал.
Ведь и рука у него была крепкая, и глаз наметанный,
Так ладно он с деревом управлялся -
Получился бы из него отменный мастер.
Так нет - все бросил, все пустил побоку.
Сколько раз я ему объяснял:
Тридцать лет тебе уж стукнуло, пора жениться
И детей иметь, свое хозяйство.
При твоем-то мастерстве, сноровке грех быть одному,
А уж языком, умом тебя Господь не обделил,
Да и видом ты не из последних будешь.
Лишь смеялся: какая пойдет за рожденного в свинарнике?
Думал много, а о чем - со мной не раскрывался.
Иногда стоит работа, он же смотрит
То на птиц, то на траву, а то на небо...
Мне бы нужно было быть построже,
может, был бы он сейчас со мною,
А не с этим галилейским сбродом.
Все теперь о нем твердят, все спорят,
Все его дела, все мысли, все слова
Растащили каждый по кусочку -
Даже смерть его, его рожденье.
Сам уже в сомненье: так ли было?
Может, и действительно стояла
Та звезда над хлевом вифлеемским?
Может, приходили пастухи той ночью?
Может быть, бежали мы в Египет?
Все теперь о нем лишь и толкуют,
Славят, проклинают и дерутся.
Мать его, жена моя, Мария
Называется теперь невестой Божьей,
А она была моей невестой...
Что-то не понять, что происходит.
Спорить с ними нет ни сил, ни желанья.
Стар я стал, глаза почти не видят,
Руки дрожат, кашель душит.
Говорят, он был сын Божий и Мариин,
Говорят, что я был слаб пред нею,
Ну а братьев и сестер ему не я ли
Сотворил при помощи Марии?
Многого, конечно, я не помню.
Помню лишь: он маленький настолько,
Что лежит, сопя, в моих ладонях.
Помню я: он тянется ко мне с улыбкой.
Помню я: он горько-горько плачет,
Потому что отобрали у него игрушку
Во дворе мальчишки повзрослее.
Разве мы не сидели над ним ночами,
Когда болел он и кашлял в колыбели,
И не мне ль на шею он бросался,
Когда возвращался я из дальних странствий?
Вот так отобрали сына,
Ничего не зная и не понимая...
Говорят теперь: сын Божий, а меня
Походя изредка вспоминают:
А, тот старый хрен из Назарета...
Я на них, конечно, не в обиде,
Пусть болтают - может, так и надо,
ведь его не видел возле храма,
Я его не видел на горе,
Я его не видел на Голгофе -
А чего не видел, то не видел.
Может там он был сын Божий - для меня
Он остался маленьким мальчишкой,
Шепчущим сквозь сон тихонько "папа".
И когда мне говорят: сын Божий,
Чувствую в ладони, как живую, я его горячую ручонку.
Сын и без отца прожить сумеет,
А вот каково отцу без сына?..
Вы простите уж старику занудство,
Мне одно лишь и осталось, что ворчать.
Иногда мне кажется - напрасно
Я отпустил его тогда в пустыню одного.
1998
ЕВГЕНИЙ ЯРЫШ
Еще один несознательный элемент, изредка (в последние десять лет) марающий бумагу стихами. К сожалению, они пока что не совсем доступны даже редакции этого альманаха.
***
Там, наверное, неба синь,
Здесь - впритирку чужие люди.
И маршрутное ходит такси
На проторенном им маршруте.
И несет сквозь картон домов,
Сквозь сияние светофоров
Обезумевших седоков
Этот сине-зеленый ворон.
Втиснут в этот железный гроб,
С детской сказки, рассказанной ночью.
Я несусь через тернии, чтоб
Пред тобою предстать воочью.
Я вонзаюсь в усталость дня,
В суету окончания будней,
И маршрутка несет меня,
Как сестра из палаты судно.
Свет сознанья давно погас,
Дробь брусчатки вонзилась в ухо.
Я не знаю, где я сейчас,
Я не знаю, где скоро буду.
Знаю только одно - здесь ждут,
Чай вприглядку на дверь глотая.
Здесь кончается мой маршрут -
Это то, что я точно знаю.
Знаю то, что откроют дверь,
И сказать я смогу, вбегая:
"Я вернулся почти без потерь,
Вновь себя для тебя обретая".
И пока в маршрутном такси
Я водителя вслух заклинаю:
- Возле булочной останови...
Не промчи меня мимо рая!
ЭММА СИНИЦА
Если вы встречали в городе высокую красивую девушку с длинным хаером, но в простом прикиде, если она не похожа ни на кого и в ее глазах отражается в перевернутом виде наш ослепительный мир - то это ОНА.
Блюз
Прими, господи, душу рабы твоей Дженис,
ибо что такое душа без тела, через
которое проходит героин и воздух,
а выходит на выдохе только голос.
Не суди сурово. Она, быть может,
была ближе всех к тебе. Сын твой тоже
где-то бредил телом своим, глотая
то гашиш, то ласку. Она святая.
В благодать почила. Звезда и стерва.
Прими, господи, душу ее и тело,
ибо что без тела душа - трясина.
Не суди, во имя отца и сына.
Снегопад в апреле
"С Новым Годом !" - утро подходит
к окну, - "Удивлен? Напрасно.
Дело ведь не просто в погоде -
дело в нас с тобой. Это ясно.
С Новым годом! Поверь ты в это.
Это небо нам шанс подносит
белым снегом и белым светом
в мягких лапах высоких сосен".
1997
МАКСИМ КРАВЕЦ
Фигура полумифическая. Вполне вероятно, что это - псевдоним, за которым скрывается человек, не желающий, чтобы его темные замыслы становились достоянием широкой общественности. Помимо издательства "Новый мост" публиковался в органе молодых анархистов Мальдорора "Мать порядка".
Из цикла "МОЛОКО И МОРЕ" (1996)
Пророк
Однажды я шел по улице и встретил пророка. Пророк был сыт и красив, но старался выглядеть голодным и уродливым. Он обещал открыть людям истину. Истину? - подумалось мне. Неужели он обладает истиной? Сколько людей искали ее, многие почти что ухватили ее за кончик хвоста, но эта чертовка всегда выскальзывала в самый последний момент. А этому человеку удалось-таки затащить истину в свой походный рюкзак! И приблизившись, я спросил пророка: "Откроешь ли ты истину мне?" Он сунул мне в руку бумажку, на которой были напечатаны слова: Our Father who art in heaven. Hallowed be Thy name, Thy Kingdome come, Thy will be done on earth as it is in heaven. Give us this day our daily bread and forgive us our debts as we also have forgiven our debtors and do not lead us into temptation but deliver us from evil. For Thine is the Kingdome and the power and the glory forever. Я долго вертел сие писание, переворачивал его и так, и сяк, даже пробовал прочесть с заду наперед, но увы, ни буквы, ни слова не были понятны даже отдаленно. Что же это за истина, которую невозможно и прочесть! - воскликнул я, скомкал бумажку и швырнул ее в грязь.
МАКСИМ БОРОДИН
Слишком любит экспериментировать, иногда даже в ущерб доступности. Это, скорее, поэзия одного читателя - автора. Хотя, может, он и прав?
Из цикла стихов "Амальтея."
Посвящаю Сен-Жон Персу,
астронавигатору четвертой
экспедиции на Амальтею.
Одиночество
В уста вложи свой вдох, машина. И, вместе с облаком и ленью, дай мне окно, диван пружинный, подушку и успокоенье. Войди в мой мир походкой легкой и в платьице цветного ситца. Дай мне поцеловать твой локон, твой локоть и во сне забыться. Я завтра все забуду. Время пройдет меж звездами в работе. И только ты в пустой постели всплакнешь в подушку одиноко.
Любовь
Время в трюмах проходит незримо и тайно. Только бывает, что воздуха нам не хватает. Но не беда. Эти роботы все переносят. Перенесут и меня, благо силы не нужно. Я программирую волю, разлуки и страхи. Робот-пилот превращается в диву Годиву. Выпей меня, золотая, я тысячный путник, переносимый тобою во мрак Амальтеи. Вспомни потом, засоряясь путями и снами, ласку мою у штурвалов и кнопок ракеты. Робот-пилот, не забудь - я тебя ожидаю там, где расходятся наши с тобою дороги.
Звезда
Я преследую вас в полутьме коридоров. Я слежу за изгибами тела. Движенье ваших рук, расправляющих карты созвездий, повергает меня в исступленье и тленье. Я преследую ваше дыханье и голос, я готов исполнять приказанье и тихо вам шептать: "Все прекрасно. Полет продолжается. Скоро мы прибудем на станцию Солнце Сандрара".
Бог
Я - робот. Забудьте о всем, дорогая. Мне некогда с вами беседовать. Бросьте все эти созвездия к черту, другая вас истина ждет в двадцать пятом отсеке. Задрайте все люки, забудьте дорогу ко мне. Я прощаюсь и все вам прощаю. Засните, и пусть бесконечно вам снится, как нас Амальтея цветами встречает.
1998
АЛЕКСАНДР МУХИН
Это имя известно по несколько скандальным публикациям в городской коммерческой и не совсем коммерческой прессе. Журналистика для Мухина, конечно, призвание. Поэзия - второе его увлечение, хотя сам он серьезно ее не воспринимает (см. ниже). Впрочем, журналистику он не воспринимает так же как и все остальное.
О том, как надо работать
Испокон веков ведется:
Если жить хотят в довольстве,
А не голодать и мерзнуть,
За помойками ночуя,
Люди все должны работать,
А не праздно бить баклуши.
Так что хочешь иль не хочешь,
А трудиться все ж придется,
И по сей причине мрачной
Дам тебе я, друг, советы,
Как работать нужно, чтобы
Не особо напрягаться
И здоровым помереть.
Ибо всем конец известен:
Как сказал мой славный тезка,
В землю лягут, прахом будут -
Не смешно, зато реально.
Так на кой хрен жилы рвать?
Перво-наперво запомни:
Будь ты хоть директор фирмы,
Иль делец-предприниматель,
Или мафии глава,
Все равно за раз не съешь ты
Больше одного обеда,
И за раз, увы, не трахнешь
Больше женщины одной.
А зато забот ты столько
На свой горб злосчастный взвалишь,
Что и охнуть не успеешь,
Как получишь язву, грыжу,
Аллергию и цирроз.
Бизнесмена век отмерен:
Как бы ты ни напрягался
Всех богатств не соберешь ты,
Лишь получишь пулю в лоб
(Много есть тому примеров).
Так что плюнь, друг, на карьеру -
Плод ее гнилой и горький,
Лучше выбери работу
Где-нибудь поближе к дому,
Чтоб не топать неуклюже
В темноте в глухую рань,
Неумытым, полусонным,
Злым, небритым и голодным
К остановке незабвенной,
Где толпится в ожиданье
Еще сотня идиотов -
Видно, им не спится, бедным.
А явившись на работу,
Не бросайся сразу в дело,
Если хочешь, чтоб коллеги
Не смотрели с удивленьем
На работника такого.
Больше нечем, что ль, заняться?
Нет - устройся поудобней,
Завари себе какао,
Кофе, чай, а лучше пива
Тяпни для увеселенья.
Поболтай затем немножко
О погоде и о жизни
И по заднице обширной
Хлопни босса секретаршу.
Глянь - и утро пролетело
И пора уже обедать!
На обеде не старайся
Побыстрей его закончить:
Помни, что пищеваренье
Может пострадать от спешки.
И не жуй свое лишь только,
А бери и у соседа -
Вы ж коллеги по работе,
Право, нечего жлобиться!
А когда обед окончен
С другом можно потихоньку
Пропустить грамм этак двести,
Больше (мой совет) не надо:
Помни, день еще в разгаре,
Мало ли куда придется
Топать по приказу шефа?
Коль пошлют тебя с заданьем,
Не спеши, как будто шилом
Тебе попу прокололи,
А иди путем окольным,
Что ведет через районы,
Где ларьков стоит немало:
Знай - там пиво подешевле!
Постарайся и у босса
Денег выпросить немножко:
Мол, не ближний свет переться,
Дали, что ли б, на такси.
Когда выполнишь заданье,
Не стремись тотчас обратно,
Потому что ты не знаешь,
Все ли правильно ты сделал.
А явись назад попозже
И устрой в конторе шорох,
Чтобы все в конторе знали,
Как усердно пашешь ты.
Говори, что ты час битый
Добирался, куда нужно,
Прорывался сквозь охрану,
Уговаривая клерков,
И добился-таки встречи
С самым главным воротилой,
А затем еще час битый
Его, бедного, грузил.
Но не внял тебе мерзавец
И велел скорей убраться,
В результате все старанья
Твои кончились ничем.
Босс, конечно же, оценит
Столь старательную личность.
Ведь ему и неизвестно,
Что все время ты в пивнушке
Тратил деньги для такси.
Но смотри, не увлекайся:
За старательность такую
Тебя могут и повысить -
Хуже нету наказанья!
Быть начальником, поверь мне,
Это путь прямой в могилу:
Будешь думать лишь о деле,
Забывая об обеде,
Сне, игре и секретарше,
Будешь вечно озабочен -
Что еще бы приказать?
А следить за исполненьем
Вовсе, друг мой, невозможно -
Все лентяи и пропойцы,
Все стремятся обмануть!
Потому доволен малым
Будь окладом на работе:
Если есть на хлеб и пиво,
Значит, жизнь твоя прекрасна,
А о том, что будет завтра,
Сам Господь велел не думать.
1998
Возврат
|
