Альманаху своевременной литературы "СТЫХ" - 5 лет. Это очень большой промежуток времени, за который нам так и не удалось реализовать свои надежды, связанные с этим печатным изданием. Альманах так и остался типичнейшим тончайшим самиздатом: у нас нет редакционного помещения площадью 100 квадратных метров; у нас нет редакционного автомобиля; у нас нет бара в кабинете главного редактора; у нас даже нет редакционных компьютеров. У нас ничего нет. Правда, за эти 5 лет вышло 12 выпусков "СТЫХа", в среднем 2-3 за год, но это мелочи по сравнению с вышеперечисленным.
Вот в таком настроении мы и подошли к своему пятилетию. А если серьезно, то пусть "СТЫХ" оценивает читатель. Будет ли его оценка положительной или отрицательной, по большому счету не важно. Мы приветствуем все мнения - главное, чтоб эти мнения были.
В юбилейном выпуске мы решили сделать маленький экскурс в историю и напечатать наиболее интересные на наш взгляд стихи, которые уже были напечатаны в первых выпусках альманаха. Так называемое - Ызбранное. К нашему сожалению, эти авторы уже отошли от серьезной литературной деятельности. В выпуске представлены: поэма одного из основателей "СТЫХа" Максима Кравца, занимающегося в настоящее время рекламной деятельностью; стихи Федора Далецкого, ушедшего в буддистский монастырь; стихи Эммы Синицы, уехавшей на заработки в Саудовскую Аравию, и стихи Артема Кривохата, будущего депутата Верховной Рады.
Основная часть выпуска - это тексты, как новых авторов, так и тех, кто уже печатался на страницах альманаха. Свои стихи представила арт-группа "РЦЫ" из Кенигсберга, в сотрудничестве с которой наш город участвовал в сетевом проекте "Выставка визуальной поэзии "ПЛАТФОРМА".  Это Павел Настин, Евгений Паламарчук, Ирина Максимова и Юлия Тишковская. Также свои стихи представил Валерий Прокошин из подмосковного Обнинска, а свою статью об экспериментальной поэзии еще один из авторов выставки визуальной поэзии "ПЛАТФОРМА", преподаватель университета имени Мартина Лютера (г. Галле, Германия) Сергей Бирюков. И, конечно, днепропетровцы: Александр Мухарев, Андрей Селимов, Константин Глазырин, Ирина Мазуренко, Ольга Хвостова, Александр Разумный, Иван Максим.
Все это вместе - альманах своевременной литературы "СТЫХ".
Читайте и читаемы будете.

Редакция альманаха

Валерий ПРОКОШИН

Влажная Дания

Хилине кайзер

Знаешь. А я здесь давно не живу,
Это из датского
Прошлого: Дания, дождь, дежа вю -
Памяти Чацкого.

Женщины тонут в объятьях мужских,
Мокрая - каждая
Пятая. Дания в чреве тоски -
Влажная, влажная.

Вечер сползает рубашкою с плеч,
Нижнее - горсткою...
Я уже путаю русскую речь
С финно-угорскою.

Что в эту ночь передать журавлю,
Мимо летящему?
Дождь, - передай, передай, - дежа вю,
Только по-нашему.

***

Снова - эх! Снова - бля!
Отголоски частушек и басен.
Я не прусь от тебя,
Но меня то и дело колбасит.

Я включил тебя в текст,
Окружив ненадежное тело
Гиперссылками в секс,
Чтоб оно без меня не болело.

Снова - бля! Снова - блю...
Отголоски чего, я не знаю.
Ты еще на краю
Тормозишь. Я уже зависаю.
Твое имя любой
Кликнет там, где мерцают под Богом
Небеса. Я с тобой -
Меж голимыми Бродским и Блоком.

Снова - эх! Снова - блин!
Вот и всё, вот и все мои ссылки.
И прокис керосин
В керосинке, и водка - в бутылке.

Нас нельзя развести,
Мы отныне во всех краях света.
Бог согрел нас в горсти
Голубого, прикинь, Интернета.

***

Вот и вырвана тоска из души
Думал - больно, оказалось, что - пшик
Хватит мучиться, садись и пиши

Все равно она за тридевять верст
Не догнать ее в такой холокост
Дальний поезд потерял где-то хвост

Вот и нечего глазеть за окно
Опускаясь на осеннее дно
Словно в лоно... Всё пропито давно

Память крутит суицид-попурри
Выйти что ли на балкон покурить
Темнота сбивает с ног: не дури

Не дурю но что-то ломит виски
Ветер рвет табачный дым на куски
Интересно что там после тоски

***

Нежный треск цикад в апреле
Смешан с запахом растений,
Лунный перстень в три карата
Стынет в луже у крыльца.
Помнишь, мы с тобой смотрели
Книгу вечных наслаждений
Гениального кастрата -
Виртуального певца?
Ты лежала на постели,
И как будто виновато
Чуть мерцал мираж весенний
Азиатского лица.

Жизнь в земных объятьях бьётся
Миллионом отражений.
Лёгкий грим дорожной пыли,
Тайный привкус анаши.
Помнишь, мы с тобой купили
Книгу предостережений
Популярного японца
Из селенья Суиньжи:
"После дьявольских сражений
Ничего не остаётся,
Кроме жирных пятен солнца
На поверхности души"?

Нам наскучило скитаться:
Между станций без названий
Одинаково горчили
И полынь, и бузина.
Помнишь, нам с тобой всучили
Книгу разочарований
Неизвестного китайца
В переводе Кузьмина?
И в плену воспоминаний
Мы язык слепых учили -
И сочилась кровь из пальцев,
Погружённых в письмена.

Над застывшим стадом зданий
Кружится самоубийца,
Оставляя за собою
Одинокий рваный след.
Помнишь, мы сожгли зимою
Книгу долгих расставаний
Сумасшедшего индийца -
Дезертира на тот свет?..
Тьма становится золою,
Не осилив расстояний,
Где легко уединиться
Ото всех на склоне лет.

***

Счастье - это халтура,
Сказка, мечта, мура...
В общем, литература
От Фомы и Петра.

Ради любви де-юре
С вечера до утра -
Искажена натура
Росчерками пера.

Рухнула арматура
Времени. Гаснет бра.
Стынет в дверях фигура
Женщины... Бред, жара.

- Здравствуй, моя Лаура!
С кем ты была вчера?...
Кнопок клавиатура...
Сладкий ожог бедра...

Сбита температура
Холодом со двора.
И за спиной Амура
Завершена игра.

Неба ночная шкура
Рвется о край ведра.
Смотришь на время хмуро,
Шепчешь: - Прощай, пора.

Не пропадай, Лаура,
Волнами серебра.
Бог тебя создал, дура,
Из моего ребра.

***

С модератором прошлого аки Пьеро
Расплатиться ненужным гусиным пером,
И сменив старый ник, и отбившись от стай,
Можно жить, эмигрируя с сайта на сайт.

Снова жить - без любви и библейских грехов,
И писать на скрижалях прошедших веков,
И летать на чужбину, как ангельский Шатл,
Чтоб поить алкашей и кормить кукушат.

Быть никем, просто птицей, спешащей сквозь дым,
В те края, где когда-то стоял Третий Рим.
И друзей хоронить, и врагов сторожить...
Можно жить, надо жить, черт возьми, просто жить.

Іван МАКСИМ

ОКУПАЦІЯ ТИБЕТУ

Щоб настроїтися на потрібний лад,
я включаю музику,
щось на зразок Хендрікса
або "Вельвет Андеґраунд"
і, намагаючись підспівувати,
рухаюся в ритмі
по кімнаті,
хитаючи головою
і відбиваючи такт
долонями по колінах.
Тоді і виникає
багато образів і думок,
тому що кров доливає
до мого серця.

***

Я бачив війну по телевізору.
Оце ще та напасть.
Я маю на увазі телевізор,
а не війну.
Там усе ясно.
Мені не подобається людина,
я беру автомат і вбиваю її.
За це одержую нагороду,
повагу людей
і право на каяття
і тому мені хочеться іноді
вистрілити в телевізор
з підводної рушниці,
яка дісталася мені від діда.
Але за це
мені не дадуть навіть медалі,
прийдеться купувати новий
зі стерео звуком
та плазмовим екраном.

***

Коли ми навчимося літати?
Це дуже важливе питання,
принаймні, для мене.
Можна було б
не боятися висоти
і займати найбільш вигідні позиції
для стрільби.
Я в дитинстві мріяв
стати танкістом, як мій дід,
але мене завжди нудило в машинах,
тому я став писати вірші.
Але уявіть,
як це - танкістові бути поетом.
Тому мені дуже
важливо навчитися літати.
Так я зможу
освоїти паралельно ще кілька професій
і забути про проблеми,
які переслідували мене в підлітковому віці:
сутулість,
сумнівність,
начитаність,
слабкість.
Я зможу балотуватися в президенти,
любити красивих жінок
і
літати на приватних літаках,
ретельно ховаючи те,
що я вмію літати.

***

Почалася зима.
Перший сніг
дрібною крупою
засипає землю,
як молитва Багатоликому Бодхисатві
покриває обидві
півкулі мого мозку.
Лівої - яка відповідає за земні вчинки
і правої - яка зв'язує
уяву з небесним палацом мого тіла.
Зима
кращий час для Бога.
Я знімаю шапку
і сніг
охоплює мою голову
білим обручем
своєї влади.
Я - священнослужитель,
я - злочинець,
я - художник,
я - правозахисник.
А що це значить?
Це значить те, що завтра випаде ще більше
снігу
і я стану ще гуманніше
і добріше
по відношенню
до
самого себе.

***

Сиджу біля вікна і дивлюся,
як сусід другу годину миє свою машину.
Він бере воду
з колодязя
і ллє її на дах автомобіля.
Я підрахував,
що за цей час він дістав більше двадцяти цебер води
і все одно залишається чимось незадоволений.
Він супиться і щось бурмоче собі під ніс.
Ми всі
чимось та незадоволені:
погодою,
станом економіки,
відносинами з коханцями,
начальством,
дітьми.
І, думаю, це в порядку речей.
Так треба.
Наприклад,
учора я був незадоволений колегами,
які дотепер
не здали звіти зі своєї наукової діяльності за рік
мені,
відповідальному перед вищестоящим начальством
за збір такої інформації.
Це дало мені право скористатися своїм положенням
і тепер,
поки вони незадоволені
збільшенням удвічі кількості сторінок звіту,
я можу
зосередити усю свою увагу
на спогляданні
води,
яка падає на землю,
на музиці Френка Заппи,
яка гуркотить з динаміків
і
книзі Поля Елюара,
вірш якого
"Воля"
розкидали у виді листівок англійські льотчики
над
окупованою Францією.
Німці були незадоволені.
Французи теж.
Думаю, що і льотчики були незадоволені,
не говорячи вже про мене,
вірші якого ніколи
не розкидалися
над територією,
яка зайнята ворожими військами.

***

Нічне місто
красиве саме по собі.
Без мене
і мільйона ста вісімдесятьох тисяч
шестисот тридцяти чотирьох його жителів.
Правда,
воно повинно бути освітленим,
щоб бути таким красивим.
Так що,
залишаємо вахтера "Обленерго".
Мені здається
йому є чим зайнятися цією
нічною порою.
Тим більше,
два дні тому
я дав йому почитати
свої нові вірші
про людей,
про повітря,
про подих.
Ми часто так ділимося один з одним
поетичними,
релігійними
і
фізичними переживаннями.
Він пише вірші мені,
я пишу йому.
І в нашому співробітництві
мені важливо не його оцінка,
а те невидиме,
що зв'язує
двох зовсім незнайомих людей.
Я просто пишу вірші,
запечатую їх у конверт,
на якому акуратно
великими літерами виводжу
тільки адресу одержувача:
місто Лхаса,
"Обленерго",
вахтерові
і кидаю в поштову скриньку,
яка висить
на вхідних дверях
мого будинку.

Евгений ПАЛАМАРЧУК

Шагать воздушно и легко
Далеко...
Мимо мертвых витрин
И бросать семена на асфальт -
- так мягки и доверчивы пальцы
Как острова
Светом фар к нам приходит тоска
Шепотом осень, вопросы,
Жаль, что ты от меня далека
И банальны вечерние мысли
Кроме ли, с кем ли и как
Проходные дворы
Крыши и облака
А хотелось бы больше...
К черту всех!

Ты
Меня
Понимаешь?

Прошлое

Прошлое - оно как "усы" от катера,
которые не гаснут, а просто расходятся.
Поэтому, оглядываясь, каждый говорит:
- Посмотрите, какое великое прошлое!
и кидает окурки в струю.
А оно не великое, оно - широкое...

Четыре танкиста и десять собак

В этом городе жили
Куда семипядней меня
Рожали-любили-ругались
Построже
Не долетели
Я тоже

Девушка в серебристой калоше
Диски литые made in Japan

Жить ей осталось
Второй перекресток под кожу
Не долетела
Я тоже

Сорокалетние сны
Серозубые праздники
Город похож на
Застывшего пса
То ли в прыжке
В агонии ли?
Мы не разные
Ведь хотим когда можем

Долетим ли?
Я тоже.

Для Марго

история повторяется
глядя на золотую полоску на серой стене
дизайнерская находка
слушаю вполуха скрип песка
под траками "Абрамсов"
а ведь в четырнадцатом году
все было совсем не так
рассуждаю вполголоса
о прелестях алкоголя
количестве объектов
порученных тебе
к облагораживанию
найди их истинные лица
спрятанные во глубине веков
укрытые за
отсутствием денег

шестнадцать журналов
с модными интерьерами
наверное они заменяют тебе
плюшевых медведей

за разговорами тянется время
мы смываем его чаем с наших век
я не пью кофе на ночь
только с утра
что начнется завтра к обеду
этот факт нас сближает
мы выжимаем остатки
вечера лимоном в чашки
стараясь не задеть
планы на будущее
неосторожными локтями

сегодня почти убито
почти забыто и потеряно
сливаясь со стенами
освобожденными от бумажной одежды
ты смеешься
это модно
я улыбаюсь
в ответ сухими губами
понимающе

в этой стране
все сапожники без глаз

Солоноватый на вкус
Этот ветер
С моего балкона
Видно море
Если убрать деревья

Странно осознавать
Свою свободу
Знать что она предугадана
Как ни крути
Уж не стать мне
Королевой Англии


Кругосветные путешествия
Тоже бывают разными
В благодарность
Эйнштейну

Сонный мир
Не опасен
Не нуждаясь
В спасителях
Иные мысли
Превращаются
И путаются
Когда в темноте
Не видно
Лица
Собеседника

Не поменять бы
Себя
За миллион долларов
Мелкими купюрами
(Не забыть
потертыми
в желтом
кожаном
кейсе)

И когда
За прошедшие сутки
Это не удалось
Я счастлив

Практически так же
Как мой отец
Приобретший по случаю
Старенький "Форд-Сиерру"

На улице видел
Черных и белых
Когда ходил
За черно-белым хлебом
Запасаясь на будущее

Черное или белое.

Павел НАСТИН

Письма к королеве Луизе

о семи мостах
логическая задача
разрешается бомбардировкой
древних церквей
английским воздушным флотом
сорок четвертого августа
двадцать четвертого душной ночью

любовь моя видишь причалы пришли в запустение
в церкви твоей разорившийся балаган
и дырява крыша и кладка желтого кирпича щербата
и беспризорна и о тебе все молится молчаливый
куст шиповника над оливковыми речными волнами
а мы с тобой беседуем по ночам посмеиваясь
над вечным ты мертвая и я смертный


каждый день каждый день
каждый раз каждый день
динь дон динь дили день
жестяным хвостом поводит
джазовая русалка телефон
черный с длинным шнуром
внезапен как башенные
часы со спутниковой наводкой
точность вежливость вдовых
кайзеров луиза причалы
пришли в запустение
кладка желтого кирпича
щербата деревца тополей
и берез пробиваются и цветет
розовый куст над оливковым маслом
ленивой реки что давно не ласкает лодки
и парусники с амбициями и с грузом
корпуса медных компасов вышли
но игра продолжается Ханза всего превыше
была есть будет пока есть товар в европе
пока в воображении вертятся деньги

королева наше дело хлопок и шелк
не бумагой мы властвуем не приказом
мы сошли в темноту с экрана
чтобы больше не возвращаться
мы больше
и с т о р и и
ф и л о с о ф и и
л и т е р а т у р ы
но мы не медиумическая истерия
а в домах королева
все так же не спят ночами
на французский манер
наслушавшись соловьев комаров лягушек
в нашем городе носят зонты и шляпы
и за солнцем ездят на побережье

они счастливы королева
поперек ничего не скажешь

причала желтый кирпич щербат
жизнь прошла начинай сначала
шиповник роза
речная вода в реке
вечность невдалеке

***

если ты смотришь в стену значит должны быть тени
тени мыслимого на побелке сущего как рисунок
хрустким углем юго-восточный ветер приносит холод
в кармане карма летняя терпение пыли и нелюбовь к полетам
голые коленки трогательны как освещенные янтарем окна
чужая жизнь в теплых артериолах соблазнительна но
недоступна можешь коснуться ее и почувствовать отчуждение
можешь коснуться асфальта и помолиться Изиде можешь
нежить набухшие веки ложным холодом терпкого лимонного льда
согревая чуткие пальцы заблудившиеся в каштанах ее волос

***

время проращивает деревья
из свинца и осколков стали
пулевые дыры вода залижет
и что было пойдет как прежде
наша память благодарнее и короче
вздоха тощенького еврея
подхваченного зюйд-вестом
на остзейском песке весною
расстрелянного ненароком
и в песок ушедшего телом
как отдельная атлантида
на съедение геродотам

королева это наших с тобой рук дело

королева пока ты была в отъезде
я здесь присматривал за порядком
падения дождевых капель

***

я знаю как приходит фашизм
просто как ночь приходит
утишать тощую боль утешать
существующих несуществованием
чтобы пресною стала соль
чтобы поить жаждущих жаждой
чтобы жадно глотать живых
адовой карфагенской пастью
чтобы строить на руинах
чтобы рожать мычащее мясо
чтобы немое мясо заговорило
для этого должен прийти фашизм
чтобы мертвые убивали живых
должен прийти фашизм
я вижу как он подбирается к моим ногам
мутный как ломаная мартовского прибоя
липкая тварь ложный свет черный свет
гибельное спасение пар над ретортой
круглый и мягкий как карцинома
иррациональная речь безъязыкого
юродивый одетый в лохмотья денди
королева на своем плече этим утром
я чувствую холод его дыхания

***

в аквинарии пусто
в пустоте крещение принимают
призраки призраков
и бродят в пространстве
замкнутом медной крышей

Альбрехт
хей разве звездное небо вместо жести
не лучше не лучше того что мы строим

строим на руинах
строим на костях

разве английские летчики
не лучшие богословы

звездное небо
звездное небо
вместо крыш

хей Альбрехт
нестерпима приличий ложь
и по по ликам
пусть хлещет дождь

***

я стоял на перроне глядя на поезд
навсегда на восток ушедший
навсегда ведь если он и вернется
то другим и не будет прежним
я снежинки считал и взвешивал
на ладони и глаза от усталости заболели
я потер глаза и заплакал
я открыл глаза и увидел
от человечества всего и осталось
что на память фотофортификация
пустых фотомыслей кому только?
и стыдно собой гордиться
наблюдателю полураспада мира
я пожалуй поставлю свечку
за помин души генерала Ляша
за последний осенний транспорт
из настоящего данной смерти
в будущее прошлой жизни
в бытование новых царственных трупов
гальванизируемых разинутой толпой
Боже Йезус Мария как медленно
от Пилау пасмурного бетона
отваливает последний транспорт
помяну каштаны и сосны Шарлоттенбурга
помяну предметы остзейского обихода
песочный шорох в глазницах черепа
расстрелянного еврея белые хризантемы
счастья новорожденные кружева
ирисы марципаны табак коляски
коричневые ботинки трамваи вермут
зонты реки шпили бронзовые торшеры
цветы и листья кувшинок
скульптуры морских леопардов
фарфор венозный кирпич соборов
журавлиный рассветный танец
и любовные песни серых неясытей
приглушенные иначе невыносимой
для человеческого сердца
нежностью мхов Целау

Королева, храни журавлей - это все,
что у нас осталось.

***

вот бетон в котором
люди содержат реки
и песок который ползет по дну
ты скажешь мы белые человеки
я улыбнусь отходя ко сну
днесь ломаем черствую рифму
соборных мифов русалочий джаз
больше не согревает нас

восемнадцать тридцать
Том сутулится неприлично
откуда мода на твид? говорящий
Том и патина и бетон
и мы с тобой - вымерший вид

***

Офелия настойчиво шуршит
конфетным фантиком сухой воды
под прегельским мостом юг-север
сенная лихорадка наше будущее
сулящее расходы скулящее подставив
брюхо ночи не приходи не приходи
не делай больно забытому привычному
касанью губ прозрачной кожи глазам
лишенным глаз твоих не делай больно
они ослепли без твоих ослепших глаз
на тополиный пух мы ставим против ста
под прегельским мостом зима-дожди-зима

***

а вспомни скверные сырые сигареты
австрийские смешные пачки Johnny
как джинсовые с медной кнопкой
немецкий кофе был октябрь и солнце
ты говорила о волшебных облаках
о том что в городе осеннем
не может ничего случиться с нами
кроме счастья

***

королева носят жесть
твои жестянщики кроют
твои кровли кровельщики
твои как во сне на ощупь
королева носят беременные
в животах будущие смерти
носят вороны проволоку
в клювах укрепляют гнезда
и в парках вороны говорят
что думают только им
королева мы с тобой
оставили это право
мы опаздываем королева
холодный ливень
мы с тобой королева
едва знакомы
мы бежим от чужих ошибок
и не плачем над мнимыми
числами рождения или смерти
над любовью несовершенных
грибов мы с тобой королева
уже не значим не значимся
королева

***

Камни. Взгляды. Неподвижность и беглость.
Живые. Как соприкасаются души? Неопытные.
Искушенные в делах любви. Ангелы.
Говорящие птицы. Камни и взгляды.
Неподвижность и беглость. Неопытные.
Соприкасаются души. Не искушенные ангелами.
Любят по-птичьи на крышах. Камни.
И взгляды. Любят по-птичьи в перьях.
Неискушенные. Ангелы.

***

шквал холоден и внезапен
собирается дождь и липкие чуткие уши
вертящихся на оси тополиных листьев
приветствуют проплывающие беременные облака
королева становится невыносимо пыльно
твой город превращается во взвешенное
движимое зюйд-вестом каменное ничто
которым больно дышать
ложащееся по старой памяти
на объедки архитектуры

королева мои письма сгорели
в Валленродской библиотеке
в августе сорок четвертого
королева меня убивали тысячи раз
и снова я пишу к тебе так словно мы живые
словно мы научились
разрешать земные дела улыбкой

Ирина МАКСИМОВА

Ксилофон-пикколо

желто-красные мокрые
мчатся по осени
не могут догнать
лужами белыми
кидают осень
брызгают осенью
серые грязные чистые
лужи осенью брызгают
на лица нам
шлепают брызги
по лохматым лицам
осенней улыбкой
давай улыбнемся
и скинем сонливость
скинем усталость
теплому ветру
давай улыбнемся
в осень ворвемся
вспомним про брызги
осенние летние
милая
давай пробежимся
давай разбежимся
и прыгнем по лужам
сумку с плеча
от куртки мокрой
скинем и в город
гулять развлекаться
петь и смеяться
улыбаться

***

а сумрак вечера - он смазал отпечатки
ты улыбаешься в глаза и слышу
чуть слышный шепот приоткрытых губ
сухих и - вместе - влажных слов
свечи рукой касаюсь и огонь
доверчивый и нежный жмется к стенке
а тишина наполнена зимой
и снежным запахом - мороз
не хочешь чаю с сухарями
я мигом принесу не потеряй мой взгляд
держи воспоминанья на свече
глаза блестят согрей мне руки
ни слова не скажу мы просто слуги
свечи погоды и любви

***

она считала лужи по дороге к дому
добрый сосед сказал - сорок восемь
она шла и считала
насчитав пятьдесят две
дома легла на кровать
не снимая ботинок
мокрые волосы прилипли к лицу
они пахли дождем завиваясь пружинами
полумрак темного дня
разбитость и слякотность
ломанность мыслей и тела
можно только лежать
нельзя шевелиться и спать
она лежала пульсацией жизни
вливаясь в кровать
время вставать неустойчивость стен
и ковра
надо включить свет и занавесить окно
чтобы не видеть грязное
в крапинку небо
и злых людей без улыбок

***

я кивну одетой в солнце
белоснежной нежной кошке
кошке мягко на подушке
в нос тебя лизнет а хочешь
коготки чуть-чуть отпустит
и коснется белой лапой
солнце в зелень глаз упрячет
и заглянет солнце в душу
из прищуренных кошачьих
жесткий ус заденет мягко
ты животик поласкай мне
я мурлыкаю ты видишь
мои розовые ушки
и подушечки неужто
их не хочешь целовать
томно глаз прищурен кошкин
перекрещенный усами
белой-нежной-теплой кошки

ЛЮБИМОЙ

Не пиши ты писем о любви,
Они делают людей жадными до нее
И спокойными. Они перестают ее ценить.
Они к ней привыкают.
Они ей не радуются и не болеют от нее.
Ты моя радость.
Я тебя люблю.
Ты не смотри, что я тебе пишу, не читай этого.
Это лихорадочный бред.
Это даже не твой сон.
Это вообще не тебе (думай так).
Тебя здесь нет, и нигде нет тебя.
Давай думать так.
Давай думать так, а не иначе.
Давай не думать о том, что будет завтра.
О том, что завтра чьей-то любви не будет.
Ни моей, ни твоей.
Давай не думать об этом.
Я просто расскажу тебе стишок.
Про жирафа.
Я просто хочу полежать с тобой рядом.
Может, ты поптичишь мне на ушко.
А может нет.
Как тебе захочется.
Это ведь не я все придумала.
Не я тебя придумала.
Я тебя только люблю.

***

ты - моя карманная осень
карамельки пожухлых листьев
теплое дыхание рядом
да пять пальцев в моей ладони

Юлия ТИШКОВСКАЯ

Темно-синим

Красная машина
моих новых зрительных впечатлений
катится,
катится.
По траве не ходить,
руками не трогать,
не воевать.
Переезд -
железнодорожный крест
на моей голове.
Семь пунктов приема платежей.
Смертные грехи - вне очереди.
Автобусы - в парк.
Теряю силы
уже за этим поворотом.
Твой дом
где-то здесь.
Угадаю по направлению ветра.
Верю ли? -
завтра будет
с кем-то.
Сетки -
на решетках.
Решетки - на окнах.
Приходит - и ест.
Он приходит после работы
и ест.
Дорога через развалины.
Мы покрыты.
Мох маленький.
Пророс - и трещины - как дорожки.
Не так резко.
Понемножку.
Выезд. Какой-то английский центр.
Исчезнуть.
На скромные средства трудящихся Ленинграда.
Никогда не
никогда здесь
не появляться
больше не надо
никогда
здесь

На ромашке

Тотализатор на ромашке с жучками.
На черное запрещается ставить.
Обрывайте сами.
Я ведь и так уже
все знаю.

Новые поступления - каждую неделю.
От дождя еще защищает,
но потихоньку едет
крыша моего дома. Такая старая!
Главное - чтобы встретили,
когда больше не будет вокзалов.

Двадцать живых концертов
и, наверное, вечером.
Приходи.
Тебе билет обеспечен.
Приходи!
Я думаю, будет весело.
Иди стрелками.
Уже повесила.
Или даже совсем случайно
просто иди.
Так интересней.
Все дороги ведут
в НИИ точной механики.
Инфинитив.
Мое последнее место.

Солнце -
электромагнитными вспышками.
Когда ты молчишь,
я плохо слышу.
Вход со двора -
условие успешного бизнеса.
Вынесем,
когда всех вынесут?

Тотализатор в НИИ точной механики.
Ставки сделаны.
Запрещается ставить.

Эта улица

Глажу
огромный живот улицы,
вмещающий от аптеки до ремонта обуви.
Моя память
висит здесь
на фонаре.
Кажется, что я слышу
тихий звон,
когда она качается
от прикосновений крыльев чужих бабочек
и почтовых голубей
с крыш,
закрывающих
мутные глаза
этой улицы
голубой пленкой
неба.

Свидетель этих событий

Свидетель этих событий помнит:
когда по городу маршируют колонны,
мы встречаем военное положение
заламинированными точками зрения.

Северная стрела - парными пятыми позвонками.
Каждый третий звонок разрушает
города нервных клеток,
а жители выходят на набережные
в ожидании того,
что мы скажем им.
А мы - молчим.

Только
столб карельской березы:
просим, просим.
Добро пожаловать в гости!
Трамвай улыбается
красной полоской.
Забывает гвоздики в шлицах.
Свидетель этих событий помнит.
Свидетель этих событий - добрый.
Он все знает и просто
не успевает родиться.

Камешки

Собирая камешки,
стала каменной радужной
оболочкой. -
вымирание динозаврами.
Не откладывай меня на завтра.
Это срочно.
В поисках экзистенции
обходя поле зеленых урн
хмурое
утро ржавых машин
подпитывает мозг холодом.
Что бы ты не решил,
для меня -
слишком много.
Они скоро вернутся.
Круговорот палеозойской эры.
Двадцать первый
опять юрский.
Быть похороненным у дороги
автозаправкой веселящего газа,
чтобы стать отражением многих
на дне
пробитого камнем глаза.

Дорожные клапаны

Какой-то дорожный гений
мальчик в ковбойской шапке.
Однополосное движение
в самое сердце инфаркта.
Кипенье бензина.
Высшая мера для критической массы.
Лопнувшая резинка
подъемного крана,
и больше уже не рассказывать...
Сердце - в ушах.
Перегоревший картонный клапан.
Переездной анатомический театр
жутко расстроен
и стер колеса до дисков.
Жажда гастролей
высокой степени риска.

Девять из десяти подлодок
не возвращаются из походов.
Карты
убираются в ящик.
Самое сердце
инфаркта.
Оставь надежду входящему

Закипело

Сними с меня крышку,
когда проснется будильник.
Я закипела.
Значит, придется остынуть.
Слишком горячее -
обжигает.
Слишком холодное -
ломит зубы.
Комнатная температура.
Только не слишком ли это
трудно?
Только не слишком ли это
глупо?
Ну вас!

Я вполне могла бы сойти
за дежурного психиатра,
если б не занимала
к нему очереди.
Чур меня,
чур меня.
Прочь меня.


Мне бы работать
на сахарорафинадном заводе,
чтоб наблюдать,
куда мой холод уходит,
чтоб штамповать его
в ровные белые кубики -
чтобы бросали в чашки -
кто сколько любит.
А он растворяется
медленно-медленно в чае.
Чай замерзает.
Становится ледяным полем.
И мы начинаем там
кататься на роликах.
Потому что
коньки наши
давно отброшены.
Потому что
нельзя ведь
насильно
верить в хорошее,
когда верится
только во что-то,
что чувствуешь,
а я чувствую,
как исключительно
пусто
на ледяном поле,
на ледяном шаре.
Если бы только позволили!
Если бы не мешали! -
Взяла бы его
на руки
и растопила дыханием.

С миру -
по капле.
Растопленной холодом капле.
Никто не позволит
и
никто не мешает.
Тень моего ледяного поля!
Расти большая.

Так и работаю
на сахарорафинадном заводе.
Стало быть, надо.
Чтоб только смотреть,
куда мой холод уходит.
Чтоб только верить,
что он
становится
паром

Колется

Закатилось под кровать
наше
последнее солнце.
И оттуда -
колется,
колется.
Шарфом кусачим
во время больного горла -
как лампою синей
греет порою насморка.
Хочешь схватить -
проворно.
Хочешь поймать -
выскальзывает.
Не живет в пальцах.
Я знаю, что это правильно.
Ведь можно случайно
вжаться
жителем желтой окраины,
тайно оформить паспорт -
и жить
у тебя под кроватью
нечаянно упавшим солнцем,
чтоб ты никогда не истратил
все то, что способно колоться.

Тыквенная история

Покупать в метро
очередную карточку.
Карточки - кирпичики.
Скоро я смогу
достроить дом для Тыквы.
Чтобы ему не было тесно,
в маленьком домике -
больше места.
Можно еще передвинуть кресло.
Впрочем, есть и последнее средство -
заставить себя привыкнуть.
Так горд своим собственным домом!
Патриотичней любой улитки!
Морского моллюска заткнет за пояс
мой
маленький Тыква.
Если я принесу кирпичик.
Знаешь, я буду очень стараться.
Карточки - только на разовую поездку.
Только держись!
Держись, пожалуйста!
Не дай трещине
треснуть.
Автомат жует мою последнюю жалобу.
Почувствуй,
как она исчезает.
Домик готовно ждет, когда в него впустят.
Зевает моими глазами.
Мне страшно,
потому что мой старенький Тыква,
наверное, умирает
с одним-единственным "если бы".
Люди!
Скорее в метро спускайтесь!
Пока
карточки
еще
действуют...

Константин ГЛАЗЫРИН

Вешалка медленно приближалась к окну,
Продвигалась от ветра куда-то вглубь.
Меняла положение и думалось: теперь засну.
День миновал, предельно ничтожен и груб.
Не отказываясь от присутствия, - ловил себя
В этой точке: глотал таблетки.
Процессы жизненные, растягивая и губя
Вспыхивали слова и гасли, таинственно - редки.
Отрубленный взор наломал из комнаты квадратов набор
И существовал в абсолютной развивающейся целости -
Предметный напор бежал из условленных пор,
Тонул в лужах вечности


Буквы в глазах застревают, как мясо в десне.
Короткие удары молотка - продолжается аукцион.
Жизнь вещей не слишком коротка, их ценность повышается: удивлён?
Табуретка осьмнадцатого века стоит ныне гривен миллиард.
Музейная редкость, садится кокетка осторожно и чувствует, как ты рад.
Ещё бы - скрипят онемевшие ножки, суставы -
Чуть больше наклонится и упадёт!
Время поднимает волны хлама... Неужели правы:
Фанатичные коллекционеры, собирая дребедени эскорт?


Готовлю себя к лирическим эпизодам.
Еду в троллейбусе - лезу к девушке.
А потом весь "материал" в печать отдам
И посмеюсь, улыбаясь подушке.

Дилетантизм ситуаций адекватен вечным стихам

Бизнесмена избивают в гараже отморозки.
Ночная смена и тут уже - иллюминация, киоски.
Помните, было жестокое время - рэкет...
Проглядываю страницы, которые напридумывал Славка Курицын.
"Акварель для Матадора" - жуткий треш:
Мясо, "новорусские байки", половые органы...
Хмель адского вздора! Когда его съешь
Твои чувства навсегда будут оболганы.
Вот - начало. Работник ФСБ мочит негра-пушера в подъезде.
И охота продолжать процесс чтения? За стеной - вой,
Нет места надежде... - мол, "потом запустится мораль
Рассказ-то станет поприличней".
Не дождёшься! Друг-читатель и мне жаль -
Денег, времени... Дурная проза!
На Руси нет автора косноязычней


Тяжёлый осадок инвариативного дня.
Выплюнь фальшивый кусок впечатлений!
Свою парадоксальность до конца сохраняй -
Будь инициатором творческих изменений!
Планету жар колотит и контекст -
Меридианы буйствуют, как Нечто.
И человек много (не только в Конго?) гадости ест -
И воздух портит его тело\тесто.
Хоть на полжизни тоньше похудей!
Вселенная в инерции увязла...
Пиши всегда, - стань лучшим из людей.
Достоин славы будешь и пьедестала!


Засохло горло - бульканье вулкана,
Говоришь - гейзер слов...
Оглохло стекло изумлённое. Странна
Тишь, ветер нов.


Между ним и магазином "Экстрим" - Набережная.
В лодке холод плывёт - покоритель вод,
Улыбка снежная, слегка небрежная.
Две тысячи восьмой год. Скоро - уйдёт.
Ни о чём не говорим.


Нет звонка - застыли ожиданья.
Где женщина, чей мил так голос и красив?
Она - мой ключ для стихозажиганья.
В ней вижу я судьбы, любви мотив.


Улицы, - плохо пришитые пуговицы
На пиджаке города.
Горда дорога - пух и перья облаков.
А вообще смысл бытия каков?


Солнечная кладовка законсервирует ослепительные слова.
Будь они наивны и просты, как пьяный фокус...
Мысль - луч светила, совершенно нова
Голову просверливает, извилины - глобус.
Наши тексты - детские протуберанцы, лепет.
Фотосфера любви - радостных снов огни.
Феноменальное одиночество в толпе.
Вечность смехом взрывоопасную сохрани!

Андрей СЕЛИМОВ

Вращая как-то ногтем две
Пальчиковые батарейки
В дистанционном пульте,
Я в них почувствовал
Звон дружелюбных и далеких
Колоколов.

***

Я Робинзон Крузо
Я Нептун своего сознания
Живу в одиночестве
Поощряя камень
Стучащий без приказания

Палец о палец
Удар, высекающий искры
Где ж вы министры
Правительства моего тела
Что так смело?

Все вокруг меня держится
На 3-х черепахах
3-х слонах и
Ста Буратино
Такова картина.

Если бы мог взгляд
Превратить Луну в
Большой бежевый бублик
И любоваться как
Гобеленом старым поленом

Чтобы остановить
Каждый маятник в мире
Нужно так сильно
Подумать о главном
Только бы быть постоянно
В эфире
Только бы быть постоянно....

***

Не знаю как, но
Однажды я сброшу кожу
На что это будет
Похоже?
Ну что же,
представить может
Не каждый,
А, кроме того
Будет больно,
Но в тоже время
СВОБОДНО
И плоть словно
Тесто на дрожжах
Разбухнет, заняв собой
Небо и воды
Исчезнут и личность и рожа
все то в чем нуждался
Однажды
Не нужно станет, не годно.

***

На горячих следах
Электрической свалки
Столетия
Я рисую свой силуэт.
Падая поплавком
На плавники-междометия
И взлетая - в невидимых
Трассах комет.
Радуги мост, словно хвост
Семью магистралями
Опоясывает
Голубое вымя земли.
Кто это вы в этом
Танце, идущем спиралями,
Превращающем тучи
В небесные корабли.

Ірина МАЗУРЕНКО

Вперше нудило від смаженої риби
Ніч - пустунка
Захитана помаранчевим млином
Млосно нявчала поза вікном у пристрасті
Головний біль
Зваблений електродреллю
Перестиглим гранатом зістрибнув з вітки
Та розсипався тисячами неслухняних думок
Розчавлених ніби знехотя
Чиїмось обережним підбором
Млява тиша здригнулася від хряскотіння кісточок
Загрузаючи в липучому крап лаковому соку
Отруйний дух крові заповнює по вінця
Підіймає розгойдану підлогу до очей
доки не отямлюєшся серед зір
Нумо ж комарі п'явки кажани-вампири
Хижаки і хижачки
Скуштуйте
Нехай слина стікатиме вусами від спокуси
Починаймо полювання на повнокровних
Зграя знекровлених
Колом спiваючи „червоне - то любов"
Наставляє пазурі рушниць до скронь
З яких поволі юшать марення сни бажання
Як солодко
Біль вгамовано
Але колір
Улюблений червоний у Блока
Хоча колодязь існування сріблястий
У червоному війни арени м'ясні ряди

Кастрування обрізання дефлорація
Народження смерть
Всесвіт крові
Вавилонська вежа
Побудована рабами з гематогенових цеглинок
Які дають дітям від знекровлення
Прищеплюючи смак мисливця
Червоний океан перероджується на Чорний
Підступний ранок здивовано озирається на ніч
Але вона дає обітницю мовчання
Споглядаючи як обережний підбір
Обережно затуляючи вуха та очі паранджею
Принишкує павутинням в очікуванні необережної мухи

***

Понад ледь розкліпавшим очі містом
Поза шибою
В шпаринах блідавих
Про - о - о - стір

Поза шибою те
Що створює
Ти - и - и - шу
В біло-чернечій пустці

Поза шибою те
Що створює відчуття снігу

Порох небес
На вітисту щоку
Голяр нагортає
Понад ледь розкліпавшим очі містом

***

За світлорамою
В ментол труни нічної
Тверезий понад краєвид
Гаптований прозоро-чорним
На білість учорашню плащаниці
Кинув тінь

Сльотою вередує дощ
Дах гаража
Та лаву-самотину
Бляшану завіконну
В німоті проникливій
Цькує

У щільнику людському
Десь
Ще досвіту
Кресляр
Бджолу
Закреслить

***

В ожиновому
Присмерку смерек
Напоєні ще ультрафіолетом
Примружившись
Із синяви горбів
У вічність
З кишень зітлілих
Повільно витікають
Долонями зігріті
Крем'яшки
Шипшин кривавих
У шклі буття
Куточок однієї
Змарнілої від променю
Світлини
Так похапки
Засвічений тобою
Ввібрав у себе
Сонця плин

Александр РАЗУМНЫЙ

Стихи появятся потом
А раньше только пот и плоть
Надсада в сердце. В горле ком
И хлеба черствого ломоть.

Стихи появятся потом.
А раньше только боль и быль.
И пульс - отбойным молотком,
И строки с привкусом судьбы.

Душа твоя и сам ты весь
Предчувствуешь предел, черту,
Когда слова теряют вес
И обретают высоту.

Но где граница, тонкий слой,
Где грань последняя? За ней
Есть только вечный свет, покой,
И мир без чувств и без людей.

***

Не спеши. Не суетись.
Не части, и все случится.
Каждый шаг длиною в жизнь.
Каждый жест крылат, как птица.

По крупице. По листу.
По словечку. По догадке.
Метишь тайны: эту, ту...
С истиной играешь в прятки

Постепенно, не спеша.
Вдохновенье не прокисло!
Точно маятник душа
Между замыслом и смыслом.

***

Стихи по Гамбургскому счету
Быть может, вовсе не стихи.
Как небо гибельно пилоту,
Так совершенство - смерть строки.

Когда метафора немая,
И рифмы пресны и пусты,
Мелодия непониманья
Согреет бледные листы

И все исполнится-случится,
Когда таланту не везет.
В полете погибает птица,
И чувство в слове не живет.

***

"Жираф" - метафора для сада.
Осеннего, как стая ос,
Где сон воздушнее, чем сальто,
И явь скучнее, чем погост.
Падением прощальных писем,
Коротких фраз: вопрос - ответ,
Замедленно, как башня в Пизе,
Дождинки плющатся о твердь.
В пересыхающей аорте
Не кровь, а ртуть. Над головой
Застыла бабочка, как орден.
Звезду небесную с морской
Не различить. Утрачен пафос.
Сюжет затаскан, будто грош.
Разомкнут круг...
разорван парус...
Не пыл, а пыль...
Не Бог, а бомж...
Безволие. Но нет иного
Существования, пока
Червяк из яблока глазного
Не превратится в мотылька

Ольга ХВОСТОВА

Диск насолоди на патефонах наших тіл.
Стій! Ще борвій не цвів!
Роса на нігтях і ногідках...
Де ми пили нектари - тепер бур`яни і терен.
Де я сльозу зронила -
землю розплющив мак.
білі волошки, чорні кульбаби -
первень дав раду!
Свічку ковтає віск.
На патефоні наших тіл заїло
органний диск.

***

Налий йому чаю.
Ти ж бачиш, він в смерть самотній,
на ґудзиках його пальт нема нічиїх відбитків.

Налий коньяку, хіба тобі шкода.
Він піде туди, де тримає погода
Бога за комір, як батько свого пустуна.

Налий йому червоного вина
і нехай світло його нічника
тебе не дратує. Адже він лишився з тобою.

***

Воно дивиться так, наче зір одбіга щохвилини
на півметри, на метр, на чотири, на сім, кілометр...
І намарне вмирати. Його, наче дзиґу, не спиниш,
бо у нього на спині автограф лишив пістолет.

Буйну пишну жалобу по ньому одягнуть, і пісню
заспівають півголосом на популярний мотив.
А воно, як живе, хрусне пальцями, сіркою трісне
і постане із попелу під завивання котів.

***

Повернись, коли папери спопеліють,
змовкне вітер і чорнила повсихають.
Хай помруть і найостанніші надії:
шлях до себе - це непевна стежка з раю.

Сутеніє на безкраях, холодає,
вічний вогник ледве жевріє в зіницях.
Вже померла, чи таки іще жива я?
І чому в зелених снах мені не спиться?

Вищий розум покарав жагою відань,
вічний голос ніч колише тлінно-білу...
Я несу смачної трути повні відра -
приросло мені коромисло до тіло.

Причаївся полювальник в очеретах,
гуси плинуть неухільно-величально...
Я відходжу, залишаючи кларнети
із мотивом невмирущого мовчання.

***

Вибіжу у степ,
упаду в ковил...
Хай мене несе
божевілля хвиль.
Сонця водоспад
сушить брили слів.
Серце обійма
відчуття весни.
Вітер дасть крило
полечу в блакить,
соняшним зерном
обернусь на мить.
Краплею дощу
верну в ковили,
зерна покришу,
розчинюсь в землі...

***

Білий день червоними трояндами повен.
Вся у мріях сяде дівчина в човен.
Понесе потік прозорий швидко-швидко.
Упаде в небесні води красна квітка.

Понад берегом піщаним плисти буде
і ловитимуть її гаками люди.
Скаламутять річку і назвуть Рудою.
Човен мрій плистиме вічно за водою.

***

Вип'ю чашу вольності до дінця
і піду, пречистая, до вінця.

Падуть зорі росами на вінець,
споловіють коси, мов Інгулець.

***

Засохла гілочка у вазі на столі
ще тиждень тому пахла так трояндово...
І ти не годна викинуть її -
так наче ближче яблуко до яблуні.

І день як день - не свято і не піст,
а я сідаю на маршрут знайомий
і мчу туди, де час не зупинивсь,
а лиш принишк - до мами. І додому.

Приїду і скажу тобі: прости,
дочка направду з мене не взірцева.
Коли неспокій сном твоїм трусив,
я дух перевіряла на крицевість.

Спасибі, що не берегла від помилок,
не боронила од лихого слова.
І в час, коли сльозами все цвіло,
від тебе пахло тихо і бузково.

Таїться у словах мовчання наше,
годинник не витримує - стає..
А я тікаю, так і не сказавши:
спасибі, мам, що ти у мене є.

Александр МУХАРЕВ

ДНЕПР - ЦЕНТР

Начался 2004-ый, как-то навязчиво - ни один приятель или подруга не позвонили 31 декабря, да и то до 18-00, как в танке - сидел у отца: дописывал "реальный" дневник, всё окончить не удалось - на числе "28" закруглился, передавая эстафету долгов в Новый Год, обещая себе, присягая быть более трудолюбивым, серьёзным. И воплотить в жизнь три минимальных желания: купить мобильный телефон, оформить заграничный паспорт, издать официальным способом поэтический сборник. И только что взбрело в голову, как бы в довес предыдущему - наладить творческие контакты с иными городами.
С годами сложилась не тлеющая и не блекнущая традиция: 1-го января то ли утром, то ли днём пройтись (или проехаться) по проспекту Карл Маркса и вдохнуть Дух, аромат обновлённого времени, запечатлеть потенциальную картину, которая смело возникает, накладывается в складках архитектуры, изменчивой, как рифмованная мысль. Город переносит массу пластических операций, его лицо "плывёт" - череп жуткой формы расползается по швам (эдакий фрагмент ужасного фильма!). Глазки покривились, выскажу метафору: хранилища книг словно глаза, пялящиеся в мир. 1-ый глаз - Областная Библиотека, ей бахнет в Наступившем 175 лет. Но площадь её базирования мала, узкое око. 2-ой глаз - Городская Библиотека "затёк" в классную глазницу по адресу Ленина-28, в чудном помещении сие око распахнулось широко, в избыточном просторе глазу весело, хорошо. И мегаполис в стеснении надел чёрные очки, представляется гангстером и денежным тузом на разборках Украины. Чтобы с очами была пропорция их нужно - подкрасить одинаково, зажать в тиски уравниловки, придать оглушительный блеск и магию "зеркалам души". Если ассоциировать проспект Карл Маркса, то подворачивается сравнение - банальное, как ветер и трава: сердце. Прогулка в сердце, с протуберанцами переулков, с хищными цунами магазинов, с захлёстывающей нищетою убийственных задворков, с пляской крови в конуре изнурительного тяготения, где эстетика и запреты на торговлю попрекаются частными "микробами" бизнеса, превращающими Центр в тотальную лавку. Короче, рыночные приметы и в 2004-м бросаются к наблюдателям во всей красе, как разъярённые тучи, готовые излить кошмарные тоны жабьих тел на массив города подобно фальшивому олимпийскому рублю.
Но в экстремальной среде и творчество лезет в гору, - чувствуется воспарение слов! Не претендуя, как Умберто Эко, на любовь и миллионные тиражи, переводы на десятках языков мира, изучаю родной Днепропетровск, словно Сфинкс или планету Марс в космическом разнообразии соблазнительных галактик и мелких явлений, сопутствующих жизни социального астронома - журналиста и мечтателя.

Что в магазине "Природа" замечательного? Секция, где продаются алкогольные напитки, поневоле забредаешь в неё, и если в кармане мелочь - угощаешь приятеля, у которого и "трубы горят", и фантазия дымит, как шлейф, тянущийся следом за подбитым истребителем немецким. В таком военно-бытовом стиле воспринимается Днепр после Рождества, когда и снег лежит высотою в короткий столб и лёд трещит, иногда скользя, а чаще равнодушно прячась в катакомбы сугробов. Пересечение К. Маркса и Ленина - коммунистическая классика, раньше был Дворец пионеров, теперь - офис 34-го канала и редакция газеты "Наше место".
Местечко не хилое! И там первая пресс-конференция 2004, на которой я побывал, прошла, притопала лихая толпа журналистов: Гусаров, Климов, Рыжков, Разумный, Проводов, Сахаров, Чужикова и т.д.
Как возобновилась работа "СМ" - некогда стало читать. Вот уже пятый день топчусь на последних страницах романа "Влюблённый Шекспир" Э. Берджесса, как по болоту бреду, - каждый абзац норовит утопить в липкой жиже, обступить по горло месивом простонародных выражений, будто подсасывает на конечную станцию нетерпения - Финал и в тот же момент упрямо сопротивляется продвижению. Книга - иронизирует и хороша тем, что можно сравнить описания Лондона 1604 года и Екатеринослава (пардон: Дн-ка, Сичеслава, Кодака, Потёмска) нынешнего времени.
Лестно убеждаешься: столица Британии с нашим городком чем-то схожи. Занавес тумана именно сейчас - точный клон английского квартала и та же "Природа" ничем не отличается от весёлой таверны, где скучали чопорные пуритане. Почему в таверну забралась компания пуритан? Дабы воочию разглядеть сор, из коего вырастают стихи, слайды греховного мира, иероглифы языческой дикости, калейдоскопы и гороскопы невообразимого пьянства. Конечно, товарищи в гневе смылись, как и ситуативная аналогия. Сравнить Днепропетровск и Лондон - нельзя, всё равно, что козу с балериной. Так - мелкие штришки, неуклюжие царапины пародии.
Как жаль, не Володя Корн продавал вчера книги, а реализатор - отмороженный Серж. Большой поступок - ломиться в корявые ряды базара, когда денег - нет, и рассчитываешь исключительно на дружеские уступки: оплачу - позже или если произведение не понравится, - верну.
Театр Шевченко зазывает народ выставкой дешёвого ширпотреба, не спектаклями, парк Чкалова приглашает пройтись мимо Ели, чей рост - второй на Украине после киевской Красавицы. По телевизору выступает Митрополит и на ломаной "мове" рассказывает о значении религиозных празднеств, пожарные и милиция подбивают свежую статистику жертв, на экранах Киносистемы мелькают удручающие, как сказал бы молодой циник, "отстойные" ленты и немножко попахивает эпидемией гриппа - высекает эта болезнь славные когорты слабаков. А сильные кадры будут и сильней болеть, - не хочется думать об угрозе шальных волн этой напасти, которая становится актуальней проблемы терроризма и нехватки бюджетных ассигнований.
Ага! Завязываю писательское знакомство! С Владимиром Куземко - автором журнала "Соло". Сочинитель живёт на самом краю Городской Среды, он бесперебойно закидывает газету своими опусами. Кстати - хорошими, с долей здорового юмора и зубастости. В 1999 году в Москве у него вышел сборник рассказов - хочется почитать, дать свои штуки на оценку, может, закинуть удочку на тему издания. Так нужен крепкий состав, коллектив единомышленников. И думается - Куземко сыграет какую-то роль в данном процессе - собирания людей, ну или не откажется поучаствовать. Короче - поглядим.
С чего начинается Центр Днепропетровска, откуда берётся? Поверхностные и даже банальные вещи услышите! Исток города - вокзал, чрез фильтры подземных и надземных переходов прибывают волны людей, растекающихся в сиянии маршруток, в тихом движении обмороженных трамваев и троллейбусов по адресам. Почти все пути задевают проспект К. Маркса, наверняка - каждый обратит внимание, что Вернисаж переместился с площади около Цума на традиционную Аллею. Всякий посмотрит на большого червя, развалившегося, обвившего четырёхзвёздочный отель "Украина" - Гранд Плазу, естественно, любой интеллигент из числа приезжих загорится желанием пробежаться по палаткам книжного базара и заглянуть на премьеру спектакля в театр Шевченко, и конечно - сходить на выставку визуальной поэзии "Платформа" в Литературный музей.
Метаморфозы Центра - зрелище достойное крупной художественной формы: полотна четыре на четыре метра, романа, длиной в семьсот-девятьсот страниц, поэтического тома, весящего не менее тридцати килограммов...
А пока редакция газеты "Своё мнение" ютилась на задворках, - её тематика оставляла место для глобальных проблем конкурентам: ни один корреспондент не рисковал пить фальсифицированную водку, никто не решался присутствовать при задержании международных преступников, которые вывозили за бугор юных женщин лёгкого поведения. Никому из писак и в голову взбрести не могло - завязывать контакты с представителями ГАИ, культурными заведениями, коим светят ближайшие юбилеи, никого не искушал оазис фуршетов в тёмной пустыне глухой периферии.
Но слайд - меняется! Коллектив, состоящий из 4-х человек оказался под софитами крутых перемен. Будет реклама, техника - первый класс, начнутся постоянные вояжи в Центр. Добились! Организационная трудность лишь беспокойство приносит в жизнь: куда-то исчезли поэты! Раньше на каждом углу паслись добрые, ласковые, симпатичные и оптимистичные стада поэтов. Сейчас же творческая экология Днепропетровска - ухудшилась. Не поэтами сверкают улицы и магистрали, а коврами сутулых лиц, обременённых поиском дешёвых сенсаций. Популяция поэтов - сокращается, как уберечь молодое и всё-таки знакомое племя от растворения в химерах автомобильных пробок и ментального хамелеонства, что растирает мозги Поэтические в мелкую щепу? Фестиваль "Эротической поэзии" провести, что ли, под крышей мартовского неба, когда сливаются времена: зима печали уходит, а весна надежд из скромности слабо вдохновляет на сочинение рифмованных бестселлеров.

© "СТЫХ", тексты, 2003

Возврат